— Барон, у нас нет приютов для многоножек, — попытался я объяснить сверчку. — Только корпоративные питомники. А там условия врагу не пожелаешь. К тому же, это подарок от фаната. Международный паспорт, всё официально. Как я могу выкинуть подарок?

Сверчок нервно дёрнул усиком, промолчал, отпил ещё пива.

— Этот ваш «подарок», командир, смотрит на меня крайне плотоядно! — выпалил барон. — Вы её хелицеры видели-с? Да они размером с мою… и-ик… саблю!

— Не бойся, дружище, — я отложил чебурек и улыбнулся. — Я всё контролирую. Тем более сейчас Розочка в лазарете, она до тебя не доберётся.

Сверчанский гордо выпятил грудь.

— Да я, между прочим, за неё боюсь, не за себя! — захмелевшим голоском произнёс сверчок. — Ей же хуже будет, если сунется! Я в ближнем бою… ух!

Гусар не договорил, громко икнул и привалился к солонке, затем потребовал ещё одну пробку. А затем спрыгнул на пол и отправился, покачиваясь, в свой домик.

Я закончил с ужином, переложил Искорку в горячую ванну, Живчику кинул кость, которую он спрятал за шкафом и забыл.

Пока Живчик похрустывал в уголке, Искорка булькала ему в унисон. К этому примешивался пьяный храп хорошо принявшего на грудь сверчка.

Я достал телефон. Послезавтра нас ждал очередной тяжёлый день. А затем финал «Бетонки».

Я вспомнил про Леру. Что же она хотела сказать? Опека опять придирается из-за племянницы? Или проблемы со здоровьем Бублика? Завтра обязательно нужно её расспросить в перерыве на обед.

Мысли перескочили на Живчика. Я бросил взгляд в сторону терьера. Он увлечённо вгрызался в кость, и больше ничего не существовало для него в этот момент.

Беззаботный, потому и счастливый.

Щенку нужно было оформлять ветпаспорт, иначе скоро заявится проверяющая комиссия. Адрес они записали, так что следует уже действовать. А то за такими насыщенными днями ничего не успеешь.

Я набрал сообщение Покровскому с просьбой помочь с документами, отправил без звука, чтобы не тревожить в ночное время.

Следом пришло сообщение от Полины.

«Как там Искорка? Узлы не фонят? Розочка поела, спит».

Я ответил, что всё в норме, и поблагодарил за работу.

Переписка с Доком, вопреки ожиданиям, не вызвала неловкости после её случайного поцелуя. Скорее, тёплое чувство того, что у меня есть та, которой я мог доверить многие мысли. Разумеется не все, но многие.

Я доел чебурек, допил пиво, посмотрел в тёмное окно, за которыми мерцали огни ночного Питера.

Напряжение всё же ощущалось, как бы я не хотел отгонять его прочь.

Финал. «Нео-Синтез» выпустит на нас свою идеальную стаю, да ещё под «Ульем». А мы выйдем против них со своими нелепыми, хаотичными приёмами, раскормленным слаймом и вараном в глухой обороне, который почти в два раза меньше панголина Муромцева. Это будет либо наш величайший триумф, либо полное фиаско. Третьего не дано.

Утро выдалось на славу. Наспех позавтракав, я покинул однушку в компании зверинца. Добрался до базы и бодро вошёл в главный холл гильдии. Настроение было отличным. Сегодня последний день тренировки. Решающий. И провести его надо на уровне.

Но в центре зала я заметил небольшое столпотворение.

Увидел Киру. Она как и всегда, с планшетом в руках. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Артём Сергеевич. Его спортивный костюм помят, несколько волосин не прикрывали залысину, а торчали в разные стороны.

Напротив них, сияя голливудской улыбкой, замер Пётр Зайцев, владелец компании «Брест» и наш главный спонсор.

Заметив меня, бизнесмен радостно шагнул навстречу, крепко пожимая руку.

— Приветствую, Артур Викторович! Поздравляю с выходом в финал! — прогудел Зайцев. — Слушай, за победу на «Вершине» у нас в контракте, к сожалению, не прописана награда, — он обвёл ещё раз нашу компанию виноватым взглядом, — уж извините. Но я решил, что должен передать вам кое-что особое. Для подстраховки. Сейчас уже должны привезти… А, вот и они. Сюда!

Зайцев добрался до двери, махнул кому-то на улице, затем посторонился.

Двое грузчиков, пыхтя от напряжения, занесли в холл на специальных носилках массивный и явно дорогой генератор. Он был увенчан сверху большой шайбой с решёткой на ней и экраном. Я уже встречал такое в прошлой жизни. Мощнейший эфирный накопитель-аккумулятор. Очень ценная вещь на данный момент.

— Взгляните, какая красота, — гордо указал на оборудование Зайцев. — Хватит на двое суток автономной работы. Страховка от диверсии.

Я мысленно поблагодарил судьбу и дальновидность бизнесмена. С «Нео-Синтеза» станется вырубить нам свет, чтобы сорвать последние приготовления. Теперь об этом можно было не переживать.

Зайцев развернулся к Кире, чтобы передать ей документы на генератор. И вдруг замер.

Взгляд спонсора оказался намертво прикован к стене. Точнее, к той самой абстрактной мозаике из фисташковой скорлупы и арахиса. К творению Белова, с таким трудом слепившего сей шедевр, при поддержке Живчика, разумеется.

Зайцев, словно под гипнозом, подошёл к картине. Накинул очки в роговой оправе и всмотрелся в хаос. Его глаза округлились.

Он медленно повернулся к нам.

— Это… это просто невероятно, — выдохнул он, не скрывая удивления в голосе. — Эта батальная сцена… она ведь потрясающа!

Белов аж покраснел от смущения, на пару секунд растерялся.

— Да, отличная картина, — закивал он, расплываясь от счастья. — Мне тоже нравится.

— Кто автор? И сколько вы хотите за этот шедевр? — бросил нам Зайцев.

Я покашлял в кулак, пряча настойчивую улыбку. Это было настолько же забавно, насколько и удивительно. Нашёлся почитатель творчества Белова. Ну надо же!

— Так сколько стоит ваша картина? — оглядел нас Зайцев.

Белов вышел вперёд, посмотрел на фисташково-арахисовый хаос, затем на спонсора.

— Я так прямо и не скажу… — начал было он.

— Знаете что, а пригласим сразу моего друга, — заулыбался Пётр Ильич. — Эдуард Корепанов. Может вы знаете. Известный коллекционер.

Я не знал никакого Эдуарда Корепанова, а вот Кира оживилась, подтвердила, что есть такой, арт-дилер и коллекционер по совместительству. Даже выступал на художественном форуме в Эрмитаже, полгода назад.

— Тогда решено. Его и пригласим, — одобрительно причмокнул Зайцев, ловким движением выхватывая смартфон из кармана пиджака. — Он как раз сейчас увлекается таким творчеством.

Эдуард прибыл через двадцать минут. Это был высокий худощавый мужчина в годах, одетый так, словно только что сошёл с подиума авангардного показа. Ярко-лимонный костюм-тройка, шёлковый шейный платок цвета фуксии и экстравагантная причёска, где один висок был выбрит под ноль, а второй закрывала завитая волна пепельных волос.

Взглянув на мозаику, коллекционер замер, словно поражённый молнией. Он подошёл вплотную к стене, нацепил на нос очки в черепаховой оправе и минут пять молча изучал приклеенное месиво, театрально охая, цокая языком и задумчиво потирая гладко выбритый подбородок.

Артём Сергеевич, всё это время стоявший рядом со мной покрылся пунцовыми пятнами. Тихо сопел над ухом, боясь спугнуть покупателя.

Наконец Эдуард отступил на шаг, эмоционально всплеснул руками, хлопая ими по ляжкам.

— Ай, до чего красиво… — выдохнул Корепанов с придыханием, прижимая ладони к груди. — Какая пластика форм! Просто невероятная дерзость!

Зайцев, польщённый реакцией своего протеже, довольно заулыбался, закладывая руки за спину.

— Согласись, Эдуард, красивая батальная сцена, да? Столько динамики, столько скрытой боли…

Коллекционер возмущённо взглянул на бизнесмена поверх очков.

— Какие баталии, Пётр Ильич⁈ — скрипуче возмутился Эдуард. — Вы что, не видите? Какая боль? Это же купальщицы!

Кира тихо хихикнула в сторонку. Белов засопел сильнее, изрядно волнуясь. А Зайцев опешил, часто заморгав и приблизившись к холсту.

— Неужто? — пробормотал он.

— Да-да, купальщицы! Девы в первозданной природной гармонии! — Эдуард снова повернулся к мозаике и начал грациозно водить длинным пальцем с идеальным маникюром поверх картины. — Вот же оно, тёмное, безмятежное озеро из арахиса. А вот изгибы их обнажённых спин, выложенные фисташками! Ах, какие озорницы! Как тонко автор передал их невинность через столь грубую фактуру!