Не знаю сколько бы мы продолжали бесформенной кучей, залитой кровью, барахтаться на полу, задыхаясь, сдавленно матерясь, продолжая резать друг друга, но всё кончилось тем, что в камеру ворвались несколько надзирателей с дубинками и щитами и пинками растащили нас в разные стороны. К этому времени я убрал свой нож в «инвентарь» и изображал умирающую жертву, хотя у меня не было ни одной серьёзной раны. Даже здоровья я потерял всего семнадцать единиц.

В лазарет, как наименее пострадавший, я попал в числе последних. Кстати, ещё двоим бандитам спешка не помогла: оба умерли по дороге в лазарет, о чём система меня любезно уведомила.

«Итого из девяти ублюдков я прикончил шестерых. Кажется, конца и края моему сроку не будет. Хорошо, что я не собираюсь на каторгу».

Оказав мне минимальную медицинскую помощь, выдали чистую арестантскую робу и, убедившись, что моему здоровью ничего не угрожает, снова перевели в одиночку. Но уже через два часа выдернули на допрос.

Признаться, я ожидал, что меня опять будет «обрабатывать» эта холодная стерва Молчанова, но вместо неё был какой‑то немолодой штабс‑капитан с обширной лысиной и пивным животом, представившийся Орловым. Причём мне показалось, что следователь меня боится — это притом, что я опять был в цепях, пристёгнут к стальному столу, а за спиной у меня стояли два громилы.

Как‑то без огонька у меня поспрашивали, где нож, которым я резал сокамерников, и почему вообще я их резал.

Я состроил удивлённое лицо и заявил, что ничего не понимаю. Наспех сочинив малоубедительную версию, пояснил: как только я вошёл в камеру, они вдруг затеяли драку между собой, а следом набросились и на меня.

К моему удивлению, Орлов даже не пытался на меня давить, хотя мог — так как имел ещё троих выживших участников поножовщины, на чьи показания мог опираться.

Через полчаса, словно отбыв номер, следователь Орлов быстро закруглился и чуть ли не сбежал из допросной. Мордовороты вернули меня в одиночную камеру, и, что примечательно, сделано это было без грубости, тычков кулаками в спину и оскорблений.

Что удивительно, перед тем как запустить меня в камеру, сняли осточертевшие мне кандалы.

«Интересно, что случилось? Проверку, что ли, ждут?»

Интерлюдия

Вахмистр Грачёв любил отдыхать за городом, поближе к природе, и даже потратил немало сил и денег, чтобы построить загородный дом.

Улыбаясь жене и пятилетней дочери, сидящей в детском бассейне, Грачёв с наслаждением втянул плывущий по участку запах шашлыка и уже было протянул руку к запотевшей бутылке с пивом, как вдруг калитка тихо звякнув засовом, открылась.

«Я же её вроде на ключ закрывал», — подумал вахмистр, нахмурившись.

Через приоткрывшуюся щель спокойно вошёл мужчина среднего роста с невыразительным лицом, без единой запоминающейся черты.

«Словно манекен», — успел подумать вахмистр, прежде чем поймал взгляд незваного гостя. Глаза мужчины были абсолютно пусты и безэмоциональны, как у человека, который в тысячный раз выполняет давно надоевшую рутину.

— А вы, собственно, кто такой? — опомнился Грачёв, поднимаясь, и только сейчас заметил в руках гостя строительный молоток.

— Привет тебе от Курбских, — тихо произнёс мужчина вдруг оказавшись от вахмистра на расстоянии вытянутой руки.

Короткий и неестественно быстрый, почти без замаха, удар молотком в колено, Грачев не заметил.

Закричав от невыносимой боли жандармерм упал на землю, опрокинув стол. Словно издалека до него долетел панический крик жены и плач испуганной дочери.

Гость с неизменным выражением лица принялся с лёгкостью дробить ему кости молотком: сначала превратив ноги, а потом и руки в фарш, нашпигованный осколками костей.

Через несколько минут Грачёв потерял сознание. Заметив это, мужчина остановился, выждал несколько секунд, но вахмистр уже истекал кровью впав в кому от болевого шока. Стерев брызги крови с лица, гость одним ударом расколол череп вахмистра и перевёл свой мёртвый взгляд на дрожащую женщину, прижимающую к себе плачущую девочку.

Только выйдя из пассажирского самолёта во Владивостоке, Елена Станиславовна немного успокоилась, убедив себя, что у неё как минимум есть ещё сутки, прежде чем ищейки Курбских встанут на её след.

— Сначала в Китай, а оттуда в Англию, — пробормотала Молчанова, садясь в такси до гостиницы.

Несмотря на весь свой следственный опыт, женщина наивно считала, что стоит ей выбраться за границу, и великие рода, как по волшебству, станут бессильны, и она окажется в полной безопасности.

Уставшая от долгого перелёта, Молчанова ушла в душ, мысленно строя планы на будущее, и за шумом воды не услышала, как, тихо хрустнув замком, открылась дверь её номера.

Через десять минут посвежевшая и с поднявшимся настроением Елена Станиславовна вышла из душа. И первое, кого она увидела, — это стоящего посреди номера серого невыразительного человека, держащего в руке пояс от её халата.

— Вы…

— Курбские передают вам привет, — перебил её мужчина и буквально телепортировался к ней, превратившись в смазанную тень. Через мгновение Молчанова почувствовала, как на её горле затянулся её собственный поясок.

Захрипев, Молчанова несколько раз сильно ударила пяткой по пальцам ног напавшего, на что тот никак не среагировал. Извернувшись, женщина сильно ударила убийцу локтем в лицо — и словно ударила статую.

«Витязь!» — вспышкой сверкнула отчаянная мысль в умирающем от кислородного голодания мозгу. Бессильно царапая и ломая ногти о пуленепробиваемую кожу на руках витязя.

Немного подержав на весу теряюшую сознание женщину, убийца ослабил удавку, дав ей вдохнуть живительного воздуха после чего снова медленно затянул её, заставив обмочиться.

Несколько минут спустя тело Молчановой с синюшным от удушья лицом, обезображенным длительной агонией, с глухим стуком упало на пол.

— Привет. Есть дело, — именно таким сообщением меня удивил Тридцать седьмой — один из немногих игроков, о котором было практически ничего не известно.

Мне было скучно, и я решил, что дело Тридцать седьмого меня немного развлечёт, тем более что совсем необязательно было на него соглашаться.

— Излагай.

Как оказалось, Тридцать седьмой хотел купить у меня пулемёт, причём ни много ни мало — мой миниган. О нём было известно многим игрокам, так как в своё время я пытался заказать его у нескольких игроков, а когда приобрёл у Девятого, имел глупость похвастаться в общем чате. Конечно, большая часть игроков пропустила это мимо ушей, но, похоже, кое‑кто внимательно мониторил чат.

— Что взамен? — спросил я чисто из любопытства: особо в торговле с непроверенным партнёром я заинтересован не был.

К моему удивлению, мне была предложена новая команда для админской строки — правда, какая‑то мутная. Игрок и сам не понимал, что она делает, так как при применении система требовала поместить предмет в фокус. Но при этом, где находится этот самый фокус и что за предмет требуется, никаких подсказок не давалось.

— Что‑то это всё сильно похоже на развод. Почему не обратился к другим торговцам?

Ответ хоть и был достаточно правдоподобным, меня не удовлетворил. Как оказалось, Тридцать седьмой был одиночкой, а также ещё и параноидальной личностью и тупо никому не доверял, особенно после моей информационной бомбы по Седьмому, которого, кстати, теперь все дружно хейтили и грозились прикончить при первой возможности. Девятый — один из самых авторитетных игроков и торговцев — тоже отпал, так как Тридцать седьмой ещё в самом начале умудрился его кинуть на какую‑то мелочь. Потом, конечно, сильно пожалел, но было уже поздно: Девятый вторых шансов не предоставлял. В итоге из людей с репутацией остался только я.

— Всё ещё не вижу своей выгоды.

Предложение о дружбе и сотрудничестве меня тоже не заинтересовало, так как это всё ещё было похоже на какую‑то разводку.