Император вновь повернулся к окну. Ласточка исчезла, и это почему-то показалось ему плохим знаком. Он всё слабее, и гарем обрастал слухами, как рыба чешуей. Птицы улетают, а люди остаются со своими долгами и страхами.

– Тогда изменим узоры, – пришел он к однозначному выводу. – Если исход предсказуем, зачем нам подсказка?

– Лин Сюэ толкает на действие, – поддакнул евнух, видя, что повелитель уже принял решение.

– Пожалуй, это единственная дверь, которую для нас приоткрыли, – соглашаясь, кивнул ему тот. – Я, конечно, войду, но будет ли нам от этого польза?

Он снова закашлялся и сделал глоток. Кисточки на навесах за окном шевельнулись, и тень от резного карниза стала похожа на одобрительный жест чей-то ладони.

Император поморщился. Он не любил совпадений.

– Осмелюсь заметить пользу для всех, если на этом отрезке пути вдруг сошлись, – вкрадчиво предположил старший евнух. – Дом Бай обещал собирать вдвое больше налогов, а долги Ло огромны. Кроме того, я нашел сведения, что в их роду люди уходят… порой очень странно.

– Что ты имеешь в виду?

– В старых регистрах Коллегии хранятся заметки, которые вслух не читают. Умирая, Ло слишком… цеплялись за жизнь… в любой форме. Их провожали особым ритуалом, которые проводят лишь безумные йогины из Диких Земель. Ходят слухи, что раньше все Ло пили кровь. Отец и мать Ло Мина решили покончить с ужасной практикой этого рода, но странно умерли. Их дети могут невольно наследовать связь.

Вздрогнув, император посмотрел на него так, словно впервые увидел.

Молчание затянулось. За окном ветер качнул ветви, спугнув ласточку.

– Хочешь сказать, они могут быть нам полезны?

Евнуху хватило ума не подтвердить это прямо. Он лишь чуть сильнее сложил ладони:

– В архиве есть непровереннные свидетельства, которые утверждают, что мертвые Ло могут стать… демоном. Он будет служить, если поймать его вовремя. Не о таком ли говорила сама Лин Сюэ?

Поймав его взгляд, император задумался.

Глубоко в груди зрел страх. Времени мало. Карма вернет долг уже скоро, и казненные им будут рвать его тело зубами.

Кашлянув, он взял в руку кисть. Над чистым свитком она замерла, будто давала шанс передумать. Потом дотронулась до бумаги, как нож касается горла.

Евнух замер, но выдохнул, увидев иероглиф. Практичные кормят власть золотом, а слова – деньги болтливых.

– Канцелярии Печатей, – сказали ему негромко и твердо, – встретить судью из Коллегии с правом разрыва контракта. Выступающий гвоздь забивают.

Евнух понял: снять имя чисто, без звука. Что поднимется, когда оно упадет, на то и поставить.

Пятясь, он поклонился и вышел за двери.

Оставшись один, Сын Неба посмотрел снова в окно.

Ласточки нет. На стене грязный след, гнездо отвалилось. Но упрямая птица опять поднялась в небо и чертила круги, выбирая новое место.

А в Фэнсуе юноша всё еще крутит копье, не зная, чей иероглиф начертан на свитке.

В день перед дуэлью внутренний двор особняка Ло выглядел так, словно готовился к долгой осаде. Под колоннадой поставили медные зеркала. Ученики младших линий таскали ведра с водой. Ее плескали на камни, чтобы поддерживать влажность. Старшие обводили тушью глаза – техника «Смотрящих зрачков». Все бубнили защитные мантры.

Предосторожности оправданы горьким опытом тех, кто относился к ним легкомысленно. Далеко не все кланы блюли кодекс чести. Даже лучший охранный массив мог подвести, когда подается заявка на сезон покровительства.

В каждом уезде благородные дома объявляли обеты: что обещают этой земле. Жители слушали и выбирали своего господина. Если не получалось, решалось дуэлью – имя бьется об имя.

Последние годы Фэнсуй оставался за домом Ло. Он, как считали в народе, справлялся неплохо: дикие духи обходили границы, как волки – флажки. Но налогов собирал слишком мало.

«Берегись друга дома, а не врага за воротами», – говорили в народе.

В этом сезоне дом Бай бросил им вызов. Защищать честь рода должен Ло Мин. Мастер Хэ уже слишком стар для дуэли.

И потому Ло Мин тренировался до дрожи в руках. Арена не пустела с рассвета, а в глубине глаз стояла усталость, которую старался прятать от всех. Враг был силен не в открытом бою, а в интригах, до которых дом Ло опуститься не мог. Первый удар уже нанесен: Бай монополизировали торговлю солью в Фэнсуе.

Дефицит и взлетевшие цены злили людей. Накануне дуэли нервы натянуты, как струны гуцинь. Город полон слухов, что власть скоро сменится. Ло Мин ловил на себе вопросительный взгляд своих слуг: хватит ли наследнику сил и способностей?

Он ловил себя на том, что стал подозрителен, придираясь к тому, чего раньше бы не заметил. Сейчас привлекало внимание всё, что могло быть следствием подкупа и саботажа.

Вот, например, зеркало в галерее. Поверхность блестела, а отражение плоское, точно рисунок.

Ло Мин коснулся стекла – на подушечке пальца осталась серая пыль.

Зольная тряпка. Кто-то из слуг натер ею «для блеска». И то же со всеми зеркалами во внутреннем дворике, где проводил тренировки.

Случайность, неопытность или злой умысел? Даже такая, казалось бы, мелочь собьет концентрацию. Школа Водораздела опирается на контроль течения ци, но в него можно внести искажения, если знать, как это устроить.

Покачав головой, Ло Мин прошел в зал для отдыха и нашел еще несколько признаков.

Приятные, но незнакомые запахи благовоний. Чаши, в которых обычно ополаскивал руки, стояли на четверть шага дальше.

Он наклонился над одной, зачерпнул ладонью и поморщился. Стоячая вода ломала сеть отражений. Мертвую воду в дом не приносят.

Это уже не пустяк. Сбой мышечной памяти сразу не заметишь. Движение будет другим и не поймешь, где ошибка.

Он выпрямился и окинул двор взглядом. «Когда линии сходятся слишком правильно – это рисунок, а не случайность», – говаривал старик Хэ. Но искать накануне дуэли виновных будет выглядеть срывом. Люди должны видеть, что наследник спокоен.

Враг чует слабость, как волки кровь. Ошибаться нельзя. Иначе имя дома на плитах Террасы станет просто строкой без дыхания.

Ло Мин взял копье и встал в стойку, подстраиваясь под окружение, где ци текла уже чуть по-другому.

Он победит. Если в нем не будет уверенности, она погаснет у близких. Слуги станут шептаться, арендаторы перевяжут узлы не твоим уже знаком, а в глазах стражи пропадет уважение.

Измотав себя на арене, Ло Мин вышел в сад отдохнуть. Посмотрев на мокрый мох и влажные камни, подумал: «Мы льем на них… но роса и туман возникают без усилий – спонтанно и сами собой…»

Вода осталась безмолвной, причудливо кривя отражение, а в уме рассмеялся голос Сюй Тана:

«Ло всегда думали слишком красиво. Именно поэтому мне приходится думать некрасиво за вас».

Юноша почти улыбнулся. Ему хорошо знаком этот смех – без злобы, но с интонацией, которая говорила: «ты знаешь, что это так». Сюй Тан умел быть правым, когда это больше всего раздражало. Наверное, поэтому в минуту сомнений слышит его, а не мастера Хэ. Сенешаль знает слабые места дома Ло, потому что их сам и латает. Удивительно, что человек такого ума верно служит ему столько лет.

Ло Мин вернулся к тренировке. Принял стойку, но вода в чаше дрогнула. Тень-Журавль остановилась и замерла, вытянув шею, как показывая, куда надо смотреть. Охранный массив не поднял тревоги, но дух более чуток к чужим.

– Мастер, – негромко позвал Ло Мин, зная, что учитель слышит его. – У нас, кажется, гость.

Из тени колоннады раздалось шарканье ног, а потом и мерный стук клюшки. Старик Хэ никогда не спешил, но, как ни странно, всегда успевал.

– Вода терпелива, а ты любуешься блеском, не видя природы вещей, – проворчал тихо тот.

«Нашел время!» – мелькнула раздраженная мысль. Старик слыл чудаком, но ставки слишком велики для нотаций. Но вслух возмутиться Ло Мин не успел.