Мрачно улыбнувшись своим мыслям, Лин Сюэ поставила чашку, чуть плеснув чаем на крышу. Вспомнилось, как в Диких Землях случайно призвала Мо. Разложив подношения, ловила духа-тотем, чтобы использовать, как фамильяра. А пришел он, потребовав то, что зверушки не просят. Такого поворота она не ждала.

Все демоны разные. Заключая контракт, им подносят золото, детей или душу – всё, что имеют, чтобы получить то, что хотят. Но чтобы их заставить служить, нужно укротить собственный ум. А если не выйдет, то будешь сама одержимой.

Прошло столько лет, а та безлунная ночь не стала в памяти менее яркой. Лин Сюэ хорошо помнила жгучий запах страсти от Мо. Как все инкубы, он подчинял дух через тело. Бросил ее на колени, схватил за волосы и жарко выдохнул в ухо: «Я возьму подношение, раз пригласила. Им будешь ты».

К ее счастью, он был горяч и неопытен, потому и попался. Лин Сюэ до сих пор не решила, что тогда победило – готовность к худшему или безразличие к тому, что с ней будет. Она совершенно не цеплялась за девичью честь. Прокусила ладонь, подставила свиток, а демон увлекся и отпечатал в крови пятерню.

С тех самых пор ей и служит. Или она? Это трудно понять, если полезны друг другу почти двести лет.

Жаль, что контракт, как и всё, не может быть вечным. В сансаре ничего не удержишь.

От воспоминаний ее отвлек шепот Мо:

– Ну, что? Как они там?

– Тс-с! – пшикнула она, приложив палец к губам. – Сейчас посмотрю.

Лин Сюэ скользнула с крыши на балку чайной, спугнув с нее кошку. Заклятье на зеркальце, что стянула воровка, позволяло видеть ее. Девочку жалко, но себя еще больше. Если не накормить, Мо уйдет к молодой. Такие дурехи бывают и королевских кровей. Да и самой пора сбросить десяток-другой.

Сосредоточившись на образе, Лин Сюэ мысленно потянулась к нему. Он неясный и зыбкий, словно картинку нарисовали углем: пересохший канал, как пустая вена мертвой реки, делился лишь памятью о былом полноводье. Справа – длинные стены складов, слева – сгнившие мостики.

В таком возрасте разница между «держать» и «вести» стала заметной, потребовав много усилий. Кровь потекла из носа, колени стали дрожать. И сильно расстроило то, что удалось рассмотреть: девчонка отшила юного духа!

Он, конечно, старался, но испугал бедняжку до колик. Пока не готов. Человечность до конца не обглодана. Вода обтачивает камень не силой, а постоянством. И всё же, хорошее «нет» лучше бездумного «да». Первый блин всегда комом.

Мо поспешил, но его можно понять – такое ищут годами. Идеальный сосуд для нектара, что утолит его голод. А может даже для большего. Инкубы теряют голову от чистоты голубой крови. Воистину королевский подарок.

Но положение надо как-то спасать. Семя не вырастет в сухой земле без полива. Ему нужен уход и на первое время – забота.

– Мо, помоги нашим ребятам, – сказала Лин Сюэ после раздумий.

– Не веришь в него? – спросил тихо он.

– Верю в тебя. Только не испорти мой последний подарок. Дай связи созреть, не срывай слишком быстро.

Тень шевельнулась, скользнула вниз по стене и помчалась по улочкам, пугая собак. Когда Мо добрался до девушки, та пряталась за сваей, не решаясь выйти под свет фонарей. Невидимый для нее дух висел рядом, опасаясь напугать еще больше. Без контракта мир живых будет терпеть мертвеца всего пару дней.

Оценив ситуацию, Мо пустил по его следу голодных, открыв колодец для них. Почуяв живое и теплое, они кинулись к жертве, как ко столу со вкуснейшими яствами.

Девушка не могла их ясно увидеть, но боковое зрение поймало стремительное и неясное движение к ней. Она услышала шепот и, цепенея от ужаса, была совершенно уверена, что отвергнутый дух ей мстит и преследует.

Неожиданный порыв ветра раздул пузырем ее платье, поднимая подол, и словно чье-то дыхание обдало холодом ноги. Струи воздуха скользнули по ним и, лизнув кожу льдом, вызвали волны мурашек. Ткань затрещала, а пуговицы расстегивались будто сами собой, открывая всё больше. Бесплотные пальцы, пробежав по груди и ключицам, коснулись губ и запечатали крик, гася его в горле. Но им было нужно не тело, а самое вкусное – ужас и паника, которых было в избытке.

Дрожа всем телом, девушка села и в отчаянии закрыла руками лицо, чувствуя, как будто тысячи волосков шевелятся под кожей.

Оставаясь в тени, Мо не спешил ей на помощь. Но и не дал окончательно захлебнуться в приступах страха. Демон закрыл от голодных колодец, отрезав от дома.

Без подпитки извне они были уже беззащитны в агрессивном к потустороннему мире. Все ниши в нем заняты, и на чужаков накинулись охранители местности и хищные духи.

Пространство вокруг пошло рябью, где что-то чавкало, скрипело, визжало. Пришельцев жрали, как цапли лягушек. Сжавшись в комочек, девушка не открывала глаза, чтобы это не видеть. Не смея вздохнуть, она ждала неминуемой смерти, слыша эти жуткие звуки. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем всё это стихло в последнем отвратительном всхлипе.

Наконец, пришла тишина – оглушительная и звенящая после кошмара. Холод, пробравший до самых костей, сменился прохладой. Робко, будто проверяя, не вернутся ли ужасы, застрекотали сверчки и цикады, наполнив ночь умиротворяющей трелью.

Легкий ветерок шевельнул волосы, осушил слезы, и девушка осторожно открыла глаза.

Над головой раскинулось бездонное, бархатно-черное небо, усыпанное россыпью звезд. Лунный серп, яркий и равнодушный к человеческим страхам, заливал русло мертвенно-серебряным светом. Словно ничего здесь и не было, а потустороннее не пыталось только что надругаться.

«Всё пригрезилось, как в дурном сне», – эту спасительную для психики мысль развеял вновь шепот.

– Меня зовут Мин… – представился Мо, не показав своей тени. – Не выбрасывай зеркальце. Позови, если вновь станет страшно.

Она глухо вскрикнула, а тень, усмехнувшись, растворилась в ночи, оставив плакать от страха.

Мин же молчал, будучи ошеломлен и растерян не меньше. Его спасли – и тут же использовали. Но выбирать могли только живые, и он был благодарен за помощь колодцу.

*  Десять лет назад.

Караулка пахла едким мужским потом, кислой капустой и перегаром. Девочка с грязными дорожками от слез на щеках дрожала на стуле. Пальцы стражника впились ей в плечи, как когти ястреба.

У двери стоял надзиратель – грузный, усатый мужчина со взглядом, будто ему и впрямь было жаль. Только жалость ничего не меняла. Пойманному с поличным вору отрубали кисть руки. Воровке отрезали нос. А про детей закон молчал – и оттого все злились больше.

– Лепешку стащила, – буркнул писец, макая кисть в тушь. – А шуму, будто казну обнесла.

– Купцы донесут – «потакаем», коли отпустим, – сказал надзиратель. – Приедут с проверкой, найдут еще что-нибудь. Вот и думай по какой статье ее провести.

– Носа там еще нет, чтобы резать. Кисть рубят совсем уж матёрым, – заметил писец.

Девочка втянула воздух. Ноздри дрогнули. Взрослые говорили страшные вещи, но это наверняка не о ней.

Дверь скрипнула. Внутрь бочком вошел старик, пропахнувший копотью. Шапку он мял в кулаке. На Цай Ань глянул и с облегчением выдохнул:

– Почтенный господин, мое имя Юй Сяо. Я присматриваю за этой сироткой. Накажите только меня.

Надзиратель смерил его взглядом. Помолчал, кивнул на дверь и вышел. Старик за ним.

Через несколько минут надзиратель вернулся один и положил перед писцом столбик монет.

– Вам на двоих. Оформляй как разврат без лицензии. Клеймо на плечо: перекошенный крест. Запиши поручителя: ремесленник Юй.

– Не мала для клейма? – засомневался писец.

Надзиратель косо посмотрел на него.

– А без носа как раз? Мы ж не демоны увечить детей. Делай, что говорят.

Тот пожал лишь плечами. Его дело – писать, а не спорить. Клеймо так клеймо.