Не успела Сан опомниться, как её кожа коснулась его, и она почувствовала себя хорошо. Она должна была это признать, и все же…

Они снова замерли, обнажённые в объятиях друг друга, их дыхание было коротким, взволнованным.

Взгляд его глаз, хотя и покорный, был полон восхищения.

— Ты такая красивая, Санни.

Она провела руками по его бицепсам.

— Ты тоже, красавчик. — она жестом указала на кровать. — Как насчёт того, чтобы сделать перерыв.

Она забралась в постель, пока Куинси шёл наполнять их бокалы вином с ароматом сливы. Теперь она обожала его еще больше. И она не сомневалась, что другая её часть действительно любит его. Просто они так долго были друзьями.

Когда он вернулся в спальню, на нем было нижнее белье. Угольно-серые трусы-боксеры. Он протянул ей бокал, затем забрался с ногами под одеяло и прислонился к изголовью кровати.

— Теперь мы знаем, — сказал он почти печально.

— Теперь мы знаем. — она провела пальцами по ободку своего бокала. — Кого ты пытаешься забыть?

— Что? — спросил он, выходя из транса, в котором находился.

— По кому ты тоскуешь?

Он покачал головой.

— Это не имеет значения.

— Квинси. — она положила руку ему на челюсть и повернула его к себе. — Конечно, имеет. Это Зи?

Между ними возникло мгновенное притяжение, но, насколько Сан знала, ни один из них так и не начал действовать.

— Нет, Солнышко. Она просто великолепна, но…

— Но ты отдал свое сердце другой.

— Можно и так сказать

— Когда?

Он поднял плечо.

— Тебя долго не было.

— Подожди, это ведь не совсем моя мать?

Он рассмеялся.

— Нет, хотя должен признать, что если бы не твой отец, я бы сделал предложение этой женщине много лет назад.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

— Всегда.

— Когда ты сделал татуировку с изображением бекона?

Он посмотрел вниз. На левой стороне его впечатляющего пресса красовались два ломтика бекона. — Я же говорил. Тебя долго не было.

— Ты сделал татуировку с беконом и не сказал мне?

— Видимо.

— Как будто я тебя больше не знаю.

— Я как дикий жеребец, Солнышко.

Она попыталась не фыркнуть. Ей это не удалось. Сделав еще один глоток, она поставила бокал на тумбочку и забралась под одеяло.

Он сделал то же самое и повернулся к ней лицом.

— Это действительно очень плохо.

— Что именно?

— Что ты многое теряешь. Я мог бы заставить небеса разверзнуться, а ангелов петь.

— Ты так хорош, да?

— Я бы заставил тебя усомниться во всем, что ты знаешь о сифилисе.

— Сифилис?

— Ты бы уже никогда не была прежней.

Песочный человек заманивал её все ближе и ближе к забвению. Это были долгие два дня. Но кого она обманывала? Это были долгие четыре месяца, и она не знала, что бы делала без Квинси рядом с ней. — Я люблю тебя, ты знаешь.

Он провёл подушечкой большого пальца по её нижней губе.

— Я тоже люблю тебя, Солнышко. Во многих смыслах. — он наклонился вперед и снова поцеловал её, его рот был теплым и податливым.

Когда он отстранился, она усмехнулась.

— Целовать тебя — все равно что целовать моего брата.

Один сексуальный уголок его рта игриво приподнялся.

— У тебя нет брата.

— Что делает это еще более странным.

— Да, но ты пускала слюни в машине, пока спала.

— Черт, — сказала она, хотя уже знала. — Это было решающим фактором?

Он тихонько засмеялся, его глаза закрылись.

— Дорогая, если бы мои стандарты были так высоки, я бы вообще не ходил на свидания.

— Кто она? — спросила она в последний раз, прежде чем позволить темноте поглотить ее. Ей показалось, что она услышала имя, прошептанное на его дыхании, но не могла быть уверена.

***

Ей снился дождь. Он хлестал по металлу вокруг них, но внутри они были в безопасности. Пространство было тесным, но ей было все равно. Это означало, что он должен быть еще ближе к ней.

Руки ласкали её спину. Скользили по её попке. Обхватили её грудь. Руки, которые она так давно хотела, чтобы их ласкали, что с трудом верила, что это происходит на самом деле.

Сидя на нем, она откинулась назад и заглянула в радужные глаза Леви Равиндера цвета виски. Такой изысканно реальный. Но он был моложе. Она была моложе. Они укрылись от ливня в его старом грузовике. Там, где другие увидели бы груду хлама, она увидела классику. Она идеально подходила ему. Чувственная форма. Теплые цвета. Рычание, которое он издавал, когда заезжал на парковку в тот вечер в школе. Он уже закончил школу, но вернулся на большую игру, и мир Сан перевернулся.

Молния вспыхнула ярким и горячим светом, и его тяжёлый взгляд скользнул по ней. Она сидела у него на коленях, и он притянул её к себе. Прижал её рот к своему. Провёл пальцами между её ног.

Она никогда не испытывала ничего подобного. Жар затопил её нижние области, словно приливная волна расплавленной лавы. В животе забурлило и запульсировало от столь восхитительных ощущений, что она прикусила губу, чтобы не задыхаться. Затем его руки оказались на поясе её джинсов. Пуговица. Молния.

Когда он снял их, на нее хлынул прохладный воздух, а на смену ему пришло тепло его ладоней. Длинные пальцы раздвинули её и проникли внутрь, и вдалеке возникло знакомое давление. Каждый раз, когда он проводил большим пальцем по её клитору, давление усиливалось, приближаясь все ближе и ближе. Он наклонил голову и втянул сосок в рот.

В окно постучали. Она попыталась выглянуть, но он снова поцеловал её. Толкнул глубже. Тёрся быстрее. Она втянула его теплое дыхание, и он уложил её обратно на сиденье, раздвинув её ноги своими плечами. Затем его язык, словно жидкий огонь, скользнул по её клитору. Она вцепилась в волосы, не в силах сдержать нахлынувшую на нее кульминацию.

Снова раздался стук.

«Мама?»

Сан резко проснулась и тут же пожалела об этом. Боль взорвалась в голове, голова закружилась и затошнило.

Кровать прогнулась, и дочь села рядом с ней. Сан откинулась назад, чтобы дать ей больше места, но наткнулась на что-то под одеялом. Что-то большое и теплое тихонько похрапывало рядом с ней, и, поскольку у нее не было собаки, она могла только догадываться, кто все еще находится в её постели.

Она поборола желание закрыть лицо рукой. Вместо этого она расправила покрывало, чтобы замаскировать комок, приоткрыла глаза и посмотрела в очаровательное, ангельское личико своего ребенка.

— Ты опоздаешь на работу, — сказала Аури, все еще одетая в пижаму. — Но если у тебя есть минутка, я могу с тобой поговорить?

— Конечно, — буркнула Сан.

— Когда ты выучила клингонский? — спросил ребенок.

Умора. Затем она захихикала, и звук ворвался в пещерные недра сознания Сан, словно клеймор.

Сан поднесла палец к губам и погладила крошечное существо по лицу.

Аури снова хихикнула.

— Вот. — она подвела руку Сан к чему-то круглому и прохладному. Стакан.

Сан отталкивала его, пока не услышала звук воды и шипение. Боже, благослови её.

— Когда ты научишься не смешивать красное и белое? — спросила её маленькая шалунья.

— Откуда ты знаешь…

— Мы можем поговорить как девушка с девушкой?

Сан приподнялась на локте и сделала глоток пузырящейся жидкости. Потом она снова вспомнила, кто лежит с ней под одеялом, и адреналин забурлил в животе.

Она должна была вести себя спокойно. Может быть, её единственный отпрыск не смог разглядеть огромный комок в её постели. Он лежал на животе, прижавшись к матрасу.

— Как ты узнала, что беременна?

Веки Сан распахнулись, и в комнате раздался громкий вздох.

Аури рассмеялась так сильно, что упала на кровать рядом с Саном.

— Аврора Доун, — прохрипела Сан. — Ты — злая.

— Да. Я унаследовал от тебя свои дурные наклонности.

Затем, так же беспечно, как если

бы Аури потянулась, чтобы сорвать

виноградину с лозы, приподняла