Дверь забегаловки открылась с привычным скрипом бамбуковых петель, впуская прохладный вечерний воздух с улицы и фигуру в тёмном костюме европейского покроя, сшитом из хорошей шерсти. Это был Мураками Хироши — старый университетский товарищ Кэндзи. Они вместе посещали лекции по классической японской поэзии, писали эссе о хайку Басё и танка эпохи Хэйан, спорили до поздней ночи в общежитии о будущем прессы в Японии. Хироши теперь работал секретарём в аппарате премьер-министра Хироты Коки, занимаясь бумагами, расписаниями встреч, протоколами и всем, что требовало аккуратности, молчания и внимания к деталям. Он был чуть полнее, чем в студенческие годы, когда бегал по кампусу с тетрадями под мышкой, с аккуратно зачёсанными чёрными волосами, в очках с тонкой металлической оправой, которые слегка сползали на нос, и с небольшим свёртком в руках — наверное, документы из офиса или маленький подарок, завёрнутый в бумагу с узором. Увидев Кэндзи за столиком, его лицо осветилось широкой, искренней улыбкой, обнажившей ровные зубы, он снял шляпу, повесил её на крючок у входа и подошёл быстрым, энергичным шагом, несмотря на усталость после рабочего дня.
— Ямада! Кэндзи Ямада, старый друг! — воскликнул Хироши, садясь напротив на подушку и кладя свёрток рядом с портфелем Кэндзи. — Сколько лет, сколько зим мы не сидели вот так за саке! Хотя нет, виделись пару месяцев назад в кафе у станции. Но новости-то какие! Слышал по всему Токио, ты теперь главный редактор «Асахи Симбун». Поздравляю от всего сердца, друг мой! Это же настоящая победа, большой шаг вверх. Исикава уехал в Осаку на спокойную должность, а ты на его месте — заслуженно, между прочим. Ты всегда был лучшим в редактуре текстов, помнишь, как мы в университете правили друг другу статьи для стенгазеты?
Кэндзи улыбнулся широко, чувствуя, как тепло саке и встреча с другом сливаются в одно приятное ощущение, налил саке во вторую чашку — кувшин был ещё наполовину полон, парок поднимался от жидкости, приглашая к первому глотку. Он подвинул чашку Хироши через стол.
— Спасибо, Мураками, рад тебя видеть в добром здравии. Не ожидал такого поворота с должностью так быстро, но работа есть работа, и кто-то должен её делать. Исикава ушёл внезапно, а я оказался подходящим кандидатом — не вызывал вопросов у новых людей. А ты? Всё в аппарате у Хироты-сан? Садись удобнее, пей. Саке сегодня отличное, Танака-сан подогрел идеально, и закуски свежие. Я уже начал без тебя, но тут на двоих хватит.
Хироши взял чашку обеими руками, поднёс к носу, вдохнул аромат — чистый, рисовый, с тёплыми нотками, — и отпил первый глоток. Саке скользнуло по языку мягко, как шёлк, раскрываясь слоями: сначала сладость от риса, потом лёгкая ферментация, которая оставила приятное тепло в горле, распространившееся по груди и животу, снимая усталость от долгого дня в офисе с бумагами и встречами. Он поставил чашку на стол, вытер губы бумажной салфеткой из стопки на подносе и махнул рукой Танаке, который уже подходил, предугадывая заказ.
— Танака-сан, добрый вечер! Для нас двоих ещё закусок, побольше и разнообразнее! Большую порцию темпура — креветки крупные, если есть, баклажаны ломтиками, сладкий картофель кружками, может, грибы шиитаке тоже. Всё свежее, в горячем масле. И якитори — куриные шашлычки с луком-пореем, говядину если есть, штук двадцать. Сашими обязательно — тунец, лосось, может, желтохвост если свежий. И ещё один кувшин саке, подогретый, такого же качества. И миски для риса.
Танака кивнул несколько раз, улыбаясь — он знал этих двоих уже годы, — и ушёл за стойку выполнять заказ, где уже слышалось шипение масла в котле.
Хироши повернулся к Кэндзи, беря палочки и пробуя маринованные овощи с общей миски — он взял кружок редьки дайкон, толстый и белый, хрустнул громко, вкус был острым от уксуса, с глубиной сои и лёгкой сладостью, которая идеально сочеталась с саке.
— Да, всё в аппарате премьера Хироты-сан, — ответил он, жуя и проглатывая еду. — Бумаг горы, встречи с утра до вечера, протоколы всё время приходится писать, да расписания согласовывать. Хирота-сан занят по горло — внутренние дела, экономика, переговоры с министерствами. Но ходят слухи, и вполне серьёзные, что меня скоро повысят. Может, стану старшим секретарём в его личном кабинете, или переведут в отдел внешних связей, где больше дипломатии. Ценят тех, кто работает тихо, без лишних слов, и допоздна остаётся. А ты? Расскажи подробнее о газете теперь, когда ты главный. Это же империя настоящая под твоим началом — журналисты, типография, читатели. Что печатаете в эти дни? Я видел последний номер — статья о рынке в Цукидзи была отличная, с описанием рыбы, аж слюнки потекли.
Кэндзи взял кусочек рыбы на гриле с тарелки, откусил — мякоть была сочной, розовой, терияки добавлял сладости и глубины, корочка хрустела приятно между зубами, сок капнул на тарелку. Он запил пятой чашкой саке — первый кувшин опустошался очень быстро.
— Империя маленькая, но зато своя, и я ею доволен. Молодые журналисты приносят черновики, я правлю, добавляю детали, чтобы текст ожил. Сейчас всё нейтральное, о жизни Токио. Читатели пишут письма с благодарностями — одна учительница хвалила статью о детях, другая домохозяйка — о рецептах. Это приносит радость, Мураками. Лучше писать о таком, чем лезть в опасные темы.
Танака принёс заказ на двух больших подносах, расставляя тарелки по столу аккуратно, чтобы всё поместилось: огромную тарелку темпура, ещё дымящуюся, где были крупные креветки в тонком панцире, но очищенные от жилок, в хрустящем тесте золотистого цвета, пузырящемся от горячего масла, с паром, несущим аромат кунжутного семени и овощей; толстые ломтики баклажана, мягкие и впитавшие масло; кружки сладкого картофеля; шляпки грибов шиитаке, мясистые и ароматные; соус для макания в маленькой пиале — густой, тёмный, с тёртым дайконом, который добавлял свежести и хруста. Рядом — большая миска якитори: больше двадцати шашлычков на бамбуковых палочках, куриное мясо нарезано ровными кубиками, чередующимися с кусочками лука-порея, маринад из сои.
Сашими на отдельной охлаждённой тарелке из фарфора: тонкие, почти прозрачные ломтики тунца, ярко-красные и жирные, с мраморными прожилками; лосось оранжевый, блестящий от свежести, нарезанный под углом; несколько кусочков желтохвоста, белого и нежного; всё с маленькой кучкой зелёного васаби, свеженатёртого, острого; пиалой соевого соуса и горкой тёртого дайкона, белого и хрустящего. Второй кувшин саке — такой же тёплый, ароматный, с паром поднимающимся из горлышка.
Хироши взял креветку темпура палочками, обмакнул в соус с дайконом — тесто хрустнуло громко, как сухая ветка, креветка внутри была упругой, сладкой, а масло добавляло насыщенности и хруста. Он съел целиком, не откусывая, запил полной чашкой саке — тепло усилилось, расслабление пришло волной.
— Звучит спокойно и правильно, Ямада. Времена сейчас такие — лучше о фонарях, рыбе и детских кружках писать, чем о том, что происходит в штабах. Город затих после тех взрывов, люди ходят по улицам тише, говорят меньше, оглядываются чаще. Но работа в аппарате идёт своим чередом. Хирота-сан старается держать всё в равновесии — экономику, торговлю, фестивали даже организуют, чтобы народ отвлечь.
Кэндзи кивнул, беря шашлычок якитори. Он налил Хироши полную чашку, себе тоже — второй кувшин пустел с той же скоростью, как первый, а Танака уже нёс третий по молчаливому знаку.
— Да, нейтральность — это мой осознанный выбор. Держу журналистов подальше от политики. А ты близко к центру всего. Расскажи, что Хирота-сан думает о новых правителях? О генерале Накамуре лично, о чистках в армии, о всей этой ситуации с арестами?
Хироши откусил от второго шашлычка якитори, прожевал тщательно, запил саке — чашка была полной до краёв, жидкость плескалась при движении, оставляя след на деревянном столе. Он вытер губы салфеткой, наклонился чуть ближе через стол.
— Хирота-сан всегда осторожен — это его стиль. Он премьер-министр, но Накамура сейчас — настоящая сила в стране. Генерал делает то, что необходимо для стабильности: убирает тех офицеров, кто тянет Японию в ненужные войны, в авантюры. Аресты проходят ночью, тихо — чёрные машины подъезжают к домам, офицеров забирают, документы конфискуют. Некоторые отправляются в дальние гарнизоны на Хоккайдо или в Маньчжурию, где условия суровые. Хирота-сан одобряет это всё, говорит на совещаниях, что это очищение армии нужно для мира, для процветания. Но сам держится в стороне от военных дел, сосредотачивается на дипломатии, экономике, торговле с соседями.
