Здешний мир, привыкший к тому, что можно неплохо прожить без сильных потрясений, потихонечку стал миром соглашателей. Вот только соглашательство не устраняет безобразий, а значит рано или поздно недовольные себя проявят. Одним из таких недовольных существующими порядками и стал Машин брат. Да если бы он один! Правда мы понимали, что сил на громкий протест у нас нет. Кто прислушается к мнению кучки малолеток? Единственное, на что мы были в тот момент способны, так это только готовить самих себя и наших товарищей к взрослой жизни. Этим мы по сути дела и были заняты все четыре года.
Очередная неприятность подкралась в один из прекрасных субботних дней. В выходные дни у нас занятий по танцам не было, поэтому закончив занятия по бегу и паркуру, я ушла домой, а Иван с пацанами остался на занятия по «Русскому бою». Пообедав, я села за свой комп и начала печатать текст очередной сказки для литературного раздела «Невского Времени». К сожалению, будучи неплохой рассказчицей, я была совсем негодным литератором. То, что я делала в письменном виде, совершенно никуда не годилось. Поэтому, набив текст, я его посылала по электронной почте госпоже Алексеевой. Та в свою очередь, превращала мое никчемное творчество в очень неплохое произведение. Она конечно тоже не дотягивала до уровня Игоря Можейко, у которого я нагло украла его произведения, но тем не менее все-равно выходило очень здорово! Я бы так никогда не смогла! Публика, никогда не встречавшаяся ни с чем подобным, принимала историю сказочных приключений Алисы Селезневой благосклонно. Все это лишний раз убеждало меня в том, что хорошую вещь не испортишь никаким исполнением.
Публиковаться я стала совсем недавно, после того, как госпожа Алексеева нанесла нам визит и взяла у меня интервью. Впрочем, это было скорее всего не интервью, а обычной беседой. В итоге, оценив рассказы, а заодно и мои реальные способности, Татьяна Сергеевна предложила интересный вариант сотрудничества. Теперь я посылала ей на почту по одному рассказу в двух вариантах — звукозапись и письменное изложение рассказанного. Почему так?
— Раз уж мне придется заниматься литературной обработкой, то мне запись устного рассказа, поможет мне при написании сохранить ваш Маша стиль. У вас есть свой стиль, его только нужно сохранить и развить. Вот скажите честно: как у вас обстоят дела со школьными сочинениями?
Не в бровь, а в глаз! Плохо у меня с ними было. Что у меня самой в том мире, что у Маши в этом. А мысль Татьяны Сергеевны мне теперь была понятна: учиться, учиться и очень много тренироваться!
Первые истории были опубликованы как произведения двух авторов. Я считала, что это справедливо. Все-таки Татьяна Сергеевна тратила на литературную обработку столько времени, что ее право на соавторство не подлежало сомнению. И благодаря ей, я стала официально получать часть причитающегося автору гонорара.
И вот, отправляя по почте оба файла, письменный и звуковой, я заодно прочитала входящие сообщения. Одним из этих сообщений была повестка из районного отделения МГБ. Некий поручик Мошкальский, обязывал меня явиться в понедельник во второй половине дня, для дачи свидетельских показаний следствию. Вот так дела! Всем чем можно чувствую, что одними свидетельскими показаниями дело тут не обойдется. Чтобы не беспокоить родных, я ничего никому не сказала. Дожив до понедельника, я после школы явилась по указанному адресу.
Поручик Мошкальский, полноватый дядька в строгом цивильном костюме, задал мне на первый взгляд безобидные вопросы. Вопросы эти касались наших занятий самодеятельным спортом. Никогда раньше, я не имела дела с госбезопасностью, если не считать редкого общения с нашим особистом. Менты наши тоже прошли мимо меня, если только не считать того внимания, которое уделяют инспектора-гаишники любому водителю. Тем не менее, я твердо знала, что считать эту публику друзьями человека — непростительная глупость. Виновен ты или нет, но в любом случае не стоит верить в их доброту. В глупость их тоже не стоит верить, даже если на их лицах написано слово «дебил». Просто так они свое внимание никому не уделяют и коль начали тебя о чем-то спрашивать, значит ты оказался не в том месте и не в то время. Поэтому, включив дурочку, я ангельским голоском рассказывала о своем желании иметь хорошую фигуру, о любви к танцам и боязни уличных хулиганов. На каждый заданный следователем вопрос, я отвечала сорочьей трескотней. В общем, дурочку включала. И все-таки он меня чуть ли не подловил:
— Насколько я знаю, у вас там занимаются сплошь русские и православные.
— Не знаю, господин офицер, я им в паспорт не заглядывала.
В ответ, Мошкальский весело засмеялся:
— Ну насмешили меня вы барышня, у вас превратное представление о паспортах. Мы уже лет шестьдесят, как не упоминаем в них национальную и религиозную принадлежность!
Я же тем временем проклинала себя за расслабленность. И хорошо, что поручик понятия не имел о советской действительности. Вот бы прокололась, так прокололась! Здесь вам не тут! В этом мире паспорта нужны лишь тому, кто за границу едет. Прочим же, в качестве удостоверения личности служат либо автомобильные права, либо кредитные свидетельства. Но и в них нет никаких упоминаний о национальности или вере владельца. И тут до меня дошло:
«А как он может знать о том, что у нас одни русские в компании? Я например этим вопросом не задавалась. И друзья мои об этом не спрашивали. Мне было все-равно, кто там у нас еврей, а кто армянин. Но как видно кому-то было не все-равно. Кто-то озаботился этим вопросом и не поленился подробнейшие сведения о нас. И кто это может быть, я кажется догадываюсь».
Вслух же я сказала совсем иное:
— Так я совсем ничего не понимаю во взрослых документах. Просто читала, что раньше батюшки в метриках про это писали. Думала что и сейчас так пишут.
— Батюшки наши и сейчас много чего пишут, но метрики выписывают совсем другие люди. Ну это не наше дело. Мне например просто интересно стало, почему у вас нет ни одного инородца?
— Честное слово, не знаю. У нас ведь ребята и девчонки когда приходят, мы с ними ни о чем таком не говорим.
— А другие? Народу у вас сейчас много. Вряд ли вы знаете, кто о чем и с кем разговаривает. А ведь стоит про это знать. Вдруг кто что недоброе задумал? Если бы вы про то знали, вы бы и отговорить смогли вовремя. Или нас о помощи попросить, если самой не справиться.
Ох голубчики! Все вы одинаковы! Понятно, что вам нужны сведения о намерениях и настроениях. Но если о большинстве дел в нашем сообществе можно узнать совершенно открыто из наших контактов в социальных сетях, то с «Бойцовским клубом'» так не получится. Все что им нужно обсудить, парни обсуждают в Мужском Круге. А Круг в свои дела кого попало не посвящает. Меня например точно его дела не касаются. Потому, что нет мне ходу туда. Войти в Мужской Круг может не всякий. Для этого нужно делом доказать, что ты кремень и на тебя можно надеяться. Кто и как доказывает, мне знать не положено. Я хоть и заводила всему, но не начальница для всех. И даже Иван, который стал самым первым членом «Бойцовского Клуба», для парней не начальник. Так у них заведено было после самого первого серьезного мордобоя. Круг решает все. А если требуется командир — Круг его назначит.
Понятно, что «опричникам» хочется знать побольше о намерениях именно Круга. Вот и вербует господин поручик осведомительницу. Я ведь хоть и не вхожа туда, но с братом живу в одном доме. Наверняка меня даже не будут заставлять доносы писать. Зачем? Про «жучки» все наслышаны. Наверняка у нас в квартире они появились во всех помещениях. И все, что мне будет нужно сделать, так это раскрутить братца на разговор. А уж «опричники» и без меня доклады напишут.
— Господин поручик! Я не во что не лезу и не желаю лезть. Кто о чем болтает, пусть это того и касается!
— Напрасно вы так Мария Ивановна. Честно скажу, не всем вы по нраву пришлись. И не только в нашем районе. Местных сволочей вы конечно гоняете, но ведь есть и такие люди, против которых кулаки не больно-то и пустишь. С ними иначе приходится поступать. Сомневаюсь, что вы сумеете справиться с этим. Вот тут бы мы вам и пригодились. Впрочем, мое предложение по-прежнему в силе.