Петр дождался, пока обоих обыщут и усадят под присмотром Семена, затем подошел к березе. Взялся за рукоять, раскачал засевший клинок и вытянул из древесины. Стер приставшую кору о траву и убрал кинжал в ножны.

— Петр, с Митей поведете их в Лончаково, — распорядился Албазов. — Коней с собой заберете. И оружие. Балахнова по приезде Юдинцеву показать не забудь.

Медведовский записал короткое донесение Кравцову. Денис Палыч добавил, что остальные продолжают путь к Бикину, подписал донесение и велел Мите отдать мне схему.

— Держи, Андрюха. Тут до развилки все есть.

Митя вырвал страницу, подал вместе с карандашом. Общие припасы и котел с лошадей Петра и Мити сняли, оставив обоим еду на дорогу. Изъятые револьверы разрядили и завернули отдельно от патронов.

Балахнова подсадили на гнедого. Осокину перевязали руки спереди и усадили на рыжего. Повод гнедого взял Петр, рыжего вместе с серой кобылой повел Митька.

Перед отъездом Дорохин заменил стреляную гильзу патроном и убрал револьвер.

— Ну ты, Петр, выдал, — сказал Семен. — Я и опомниться не успел.

— Молодость вспомнил. Давно так не упражнялся.

Он поправил у гнедого повод и тронул своего коня. Медведовский подождал, пока они выйдут на тропу, затем двинул следом.

Семен некоторое время смотрел им вслед.

— Мы его зимой со льда на руках тащили, а теперь вон какой.

— Я его все с палкой помню, — ответил я. — Думал, до сих пор нога толком ходить не дает.

Котел закрепили за седлом Рубцова. Я взял мешок с сухарями, Семен перетянул оставшиеся веревки. Гордеев дождался, пока мы управимся, и повел дальше.

— Петр до того, как пропал, у нас в пластунах ходил, — заговорил Денис Палыч, поравнявшись со мной. — Дело знал. На дозоре мог такое углядеть, мимо чего другой десяток раз пройдет. В тайге лишнего шага не делал.

— Никогда от него не слыхал.

— А что ему рассказывать? Сперва на ноги встать надо было, потом по двору управляться. Теперь понемногу в разъезды выходит. Я, признаться, тоже думал, что еще долго привыкать будет. А он, видишь, не растерял хватку.

Семен усмехнулся.

— Теперь ясно, чего Нюрка на него глаз положила. Петр-то вовсе не промах.

— Что есть, то есть, — отозвался Албазов.

На следующей развилке я достал Митину схему. Гордеев показал, куда дальше шел ход, а Семен принял у меня повод Беркута.

Нас осталось семеро. Пока я отмечал поворот, Рубцов с одним из своих прошел вперед, прикидывая ширину будущей просеки. Второй придерживал их лошадей. Албазов шел последним и теперь еще проверял оставленные нами затесы.

Гордеев поглядел на солнце.

— До ручья засветло уже не успеем. Выше по ходу есть сухой увал, там заночуем.

— До темноты в любом случае станем, — решил Албазов. — Завтра с рассветом выйдем.

За пологим подъемом тропа спустилась в ложбину. Внизу поблескивала вода. Гордеев провел нас вдоль края, где между корней оставалось твердое место, и показал проход выше.

Мы с Рубцовым поднялись по нему. Подъем оказался крутым.

— Тут груженую телегу на руках затаскивать придется, — сказал я.

— Так, может, низом?

Вернулись к воде. Один из крестьян срезал жердь, проткнул дерн и с усилием вытащил ее обратно. На конце висела черная жижа.

До твердой земли на другом краю намерили около восьми саженей. Дальше почва держала, зато на выходе лежала поваленная береза, зацепившаяся сучьями за соседние деревья.

— Здесь настил нужен, — сказал Рубцов. — Обход больше работы даст. Кручу срезать да проезд вдоль склона делать.

Гордеев согласился. Мы обозначили оба края мокрого места, я нанес их на схему. Мужики обрубили у березы только те сучья, которые не давали провести лошадей. Сам ствол оставили.

На ночлег устроились, пока между деревьями еще держался свет. Расседлали коней, развели огонь. Рубцов с работниками поднял навес, мы с Семеном натаскали сухих веток. После дневной мошки дым в лицо был даже в радость.

За саломахой Савелий Андреевич спросил:

— Завтра до места дойдем?

— А то, — ответил Гордеев. — Теперь уж недалече осталось.

— Нам бы первое жилье поставить да муку под крышу убрать. За избы тут сразу не возьмешься. И заготовку леса начинать надо, с нее хоть заработок пойдет. Пока на своем хлебе сидим, каждый лишний день из запаса убывает.

— До холодов еще время есть, — сказал Семен.

— Есть. Только девять дворов ставить надо.

На первую смену я натянул капюшон старой пятнистой справы и подтянул новую стяжку на затылке. Повернулся, проверяя коней. Капюшон больше не лез на глаза, а рукав, когда я протиснулся между ветками, ни за что не зацепился.

Я устроился в стороне от костра. Когда меня сменил Семен, завернулся в скатку и уснул.

Утром вышли, едва поев. Еще некоторое время шли лесом, затем между стволами блеснула широкая полоса воды.

— Бикин, — сказал Гордеев.

Рубцов выехал вперед. К берегу не пошел: остановил коня и достал описание участка. Мы спустились к воде пешком. Гордеев сверил поворот реки, показал впадение малого ключа. Савелий Андреевич прочел нужное место на карте еще раз, посмотрел вдоль берега.

— Стало быть, здесь.

У воды тянулась ровная площадка, но на кустах выше моего колена висели сухая трава и мелкие ветки. Я снял застрявший пучок.

— Подтапливает тут.

Один из крестьян посмотрел на берег и сразу повернул к подъему.

Сухое место нашли выше. До воды недалеко, склон пологий, между деревьями можно было провести будущий проезд. Рубцов прошел площадку из конца в конец.

— Склад вот здесь поставим, возле подхода. Чтобы мешки по всему поселению не таскать. За ним два балагана под первое жилье.

— А коней где держать будем? — спросил его работник.

Они отошли дальше, начали прикидывать место под навес. Я с Гордеевым проверил выход к дороге. Между двумя толстыми стволами пришлось бы протискиваться, поэтому проезд наметили левее. Там была только молодая поросль.

К полудню мы с Рубцовым сидели над разложенной схемой. На сухих отрезках работы выходило немного, но в двух местах предстояло разбирать завалы, на поворотах расширять ход. Сырой участок у старой колеи решили обойти по склону, а через последнюю низину проложить настил.

Савелий Андреевич водил пальцем по отметкам.

— Шестерых на дорогу выставлю. Как этот мокрый кусок пройдем, двоих вперед пошлю, здесь лес валить. Остальные проезд закончат.

— Первым ходом — инструмент и харч, — сказал я. — Сундуки с утварью пока пусть в Лончаково полежат.

— Само собой. Только еще пилу достать надо. Одной долго возиться будем.

Я дописал к расчету лопаты, пешни и запас веревок. Древесину для настила решили брать на месте.

После осмотра поели, напоили коней и повернули назад. Знакомой тропой шли быстрее, но на трудных местах все равно спешивались. Миновали место первой ночевки и прошли еще несколько верст. Второй раз заночевали на сухом склоне.

В Лончаково вошли после полудня.

У правления нас встретил Медведовский. Я кивнул на него, спешиваясь:

— Довели?

— Да, без приключений обошлось. Раненого Юдинцев осмотрел, обоих в холодную закрыли, под караул. Лошадей в станичной конюшне пристроили, хозяев еще ищут.

Рубцов со своими пошел на выгон. Семен остался разбирать груз, а мы с Албазовым зашли к атаману.

Крестный сперва спросил, все ли целы, потом придвинул два донесения.

— Вот и от наших разъездов дождались. До зимовья, куда северяне не дошли, добрались. Пустое. Осмотрели и дом, и сарай — никого нет.

— А на дворе из записей Мориты? — спросил Албазов.

— Там кое-что осталось. Под настилом в сарае оружие прятали. Все вынули, описали.

Сведения о зимовье и дворе свели в короткое сообщение Аркадию Игнатьевичу. Я помог крестному с шифром, Парамон унес телеграмму на отправку.

Потом вернулись к нашему выходу.

— По тем двоим будем еще разбираться. Теперь дорогу показывайте.

Я развернул дополненную схему. Рубцов как раз вернулся с выгона и присел рядом. Мы прошлись по отметкам. По прикидке Гордеева, с обходами выходило около сорока верст.