— Я говорил об ошибке в смете!

Я отодвинул нависшую ветку и увидел четверых. Двое стояли друг против друга с пистолетами, еще двое держались в стороне. У одного был открытый футляр. До ближайшего вооруженного человека оставалось шагов двадцать.

Вот только этой встречи нам сегодня для полного счастья и недоставало.

— Пистолеты на землю! — крикнул я и пошел к усатому, стоявшему дальше. — Илька, назад к пристани. Караул сюда!

Побратим развернулся и побежал. Семен двинулся к другому, худому, в расстегнутом пиджаке.

— Господа, это частное дело! — загородил ему дорогу человек с футляром.

— С дороги, — сказал Рыжий, оттесняя его плечом.

Чехов вышел из-за деревьев следом за мной.

— Положите оружие. Разговаривать можно и без пистолетов.

— Павел Андреевич, отдайте! — заторопился приятель худого.

Тот отступил от протянутой руки.

— Да не стану я в него стрелять! Вот!

Он поднял пистолет и выстрелил в воздух. Семен схватил его за руку и дернул к себе, а усатый уже вскидывал пистолет, целясь в худого.

Я бросился вперед. Еще шаг, другой, но до него не доставал. Ствол поднимался прямо к лицу худого. Чехов стоял сбоку, возле края тропы.

— Он убьет его! — крикнул Антон Павлович.

Усатый дернул головой на голос. Грохнул выстрел, и я налетел на него, перехватил запястье и отвел ствол вниз. Он попытался вырваться, задел локтем мой синяк. От боли я ругнулся, но руку не выпустил.

Семен уже отобрал первый пистолет. Он подошел с другой стороны и забрал второй, пока я удерживал стрелявшего.

Худой оставался на ногах. Прижал ладонь к шее, посмотрел на проступившую между пальцами кровь. Его приятель подался было к нему, но замер, не зная, за что хвататься.

— Дайте пройти, — сказал Чехов и отодвинул его.

Рыжий уложил оба пистолета в футляр, закрыл его и оставил у себя. Стрелявший еще пытался возмущаться.

— Вы не имеете права вмешиваться!

— Караулу это объясните, — ответил я. — Стойте здесь.

Чехов достал платок и прижал его к шее раненого. Тот начал тянуть голову в сторону.

— Не поворачивайтесь. Дышать можете?

— Могу… У меня кровь.

— Вижу. Как вас зовут?

— Неверов. Павел Андреевич.

Доктор расстегнул ему ворот, осторожно отвел платок и осмотрел шею. С моего места было видно только пятно на рубахе, и я ждал, что скажет Антон Павлович.

— Задело по касательной. Прижмите здесь. Вот так, держите.

Он положил ладонь Неверова поверх платка и усадил его на поваленный ствол дерева. Приятель раненого опустился рядом, придержал за плечо и принялся оправдываться:

— Я думал, уже все. Он согласился извиниться! Если бы я знал, что Павел Андреевич…

— Пусть голову не крутит, — сказал ему Чехов. — Помогите придержать платок.

Другой секундант требовал вернуть футляр. Семен держал его под мышкой и смотрел на тропу, по которой убежал Илька.

— Вернут, когда разберутся. А пока рядом со своим приятелем постойте.

Усатый назвался Карлом Ивановичем Краузе, инженером. Он говорил уверенно, видать, полагая, что мы должны знать, кто он такой. Неверов, как выяснилось из перебранки, служил здесь же, в Хабаровке. Из-за спорной сметы они обругали друг друга при посторонних, а теперь оба уверяли, что ничего страшного не произошло.

— Я не намеревался причинить серьезного вреда, — сказал Краузе.

— Именно поэтому целились исключительно в голову? — спросил я.

Он отвернулся, достал перчатку и принялся натягивать ее. Пальцы не попадали на место, руки тряслись. Инженер сунул перчатку обратно в карман.

Неверов пытался застегнуть ворот свободной рукой. Пуговица выскальзывала, он брался за нее снова, пока Чехов его не остановил:

— Оставьте, не трите рану.

Илька привел караульных с пристани. Я рассказал, что мы видели и кто стрелял. Семен передал футляр с пистолетами. Пока старший расспрашивал четверых, Антон Павлович объяснил, что раненого нужно довести до парохода: там оставались его врачебные инструменты.

Обратно пошли все вместе. Теперь Краузе держался возле своего секунданта и помалкивал. Неверов прижимал к шее платок; Чехов шел рядом, поглядывая на него. Когда тропа сузилась, я придержал раненого под руку.

У пристани доктор попросил матроса принести саквояж из его каюты. Неверова усадили возле склада. Здесь, при хорошем свете, стала видна узкая ссадина сбоку на шее. Илька подавал Чехову вещи, я помогал придерживать раненого. Антон Павлович обработал рану и наложил повязку.

Караульные записали наши имена. Пришлось еще раз объяснить, с какой стороны мы подошли и что успели увидеть. Чехов подтвердил мои слова. Раненого и остальных оставили под наблюдением караула.

Когда наконец отошли от них, я сказал Антону Павловичу:

— Вовремя вы крикнули. Он на вас отвлекся. Еще немного, и никакой перевязкой не обошлись бы.

Чехов посмотрел в сторону Краузе.

— И ведь не признается, негодяй: мол, только попугать хотел.

— Слышал. И второй тоже считает, что все сделал правильно.

— Ему еще придется объяснить себе, зачем понадобилось стрелять в воздух, когда у него просили отдать пистолет.

Мы проводили доктора до сходней и условились утром зайти за ним, чтобы вместе отправиться к Военному собранию. Чехов поднялся на пароход, а мы вернулись на постой.

Палычу я доложил сразу.

— Если за объяснениями вызовут, мне прежде скажите, — велел он. — Вместе сходим.

Перед сном я застирал пятно на рукаве и приготовил чистую рубаху.

Наутро мы зашли за Чеховым на пристань и проводили его к Военному собранию.

У крыльца стоял офицер. Чехов представился, спросил, можно ли почитать газеты, и тот сразу пригласил его внутрь.

— Пожалуйте. Все, что получено, найдете в читальне.

— Ну, а мы пока по лавкам, — сказал я. — Через пару часов здесь будем. Или раньше за вами прийти?

— Нет, распоряжайтесь своим временем. Я вас здесь дождусь.

Он поднялся на крыльцо вслед за офицером, а мы пошли к торговым рядам. Рыжий на ходу спросил, сколько у меня покупок, и я развернул листок.

— Давай сперва твое, раз уж по списку. А то еще что-нибудь купить забудешь.

С иглами в первой лавке не вышло. Во второй приказчик принес несколько бумажных пакетиков и высыпал на прилавок горстку.

— К машинке? Вот, выбирайте. Хорошие.

Я положил рядом Сашин образец. У предложенной иглы верхняя часть оказалась заметно толще.

— Такая не подойдет. Видишь разницу?

— Да подойдет. Их много берут.

— Мне не для других, мне для нашей машинки. Есть вон такие?

Приказчик собрал иглы и полез в ящик под прилавком. Семен переминался у меня за спиной, пока я сравнивал следующий образец.

— Ты каждую так разглядывать будешь?

— Так если не выбирать, то я сюда не наезжусь за ними.

Наконец нашли подходящие. Я отсчитал десяток, взял и тонкие, и покрепче, как просила Саша, и попросил завернуть отдельно.

С нитками и тканью управились быстрее. Пуговицы и тесьму подобрали тут же. Я вычеркнул купленное из списка и взял мыло.

Илька тем временем попросил отложить ему отрез на свадьбу. Долго мял край между пальцами, потом приложил к шее, проверяя, не жесткое ли полотно. Приказчик заверил, что после стирки станет мягче.

— А сейчас помягче нет? — спросил побратим.

Семен вздохнул, но тут сам заметил дверные замки на полке.

Пока нам заворачивали ткань, Рыжий выбрал один и принялся пробовать ключ. С первого раза открыл, а закрыть не смог. Приказчик потянулся было помочь, но Семен отстранил его руку.

— Постой. Я же потом сам им пользоваться буду.

Я уже расплатился и стоял возле двери, а он все возился то с одним, то со вторым. На этот раз торопить захотелось мне.

— Бери этот, чего выбираешь? Их, слышишь, много берут.

Рыжий поднял голову и сунул мне ключ.

— На, открой. Только дверь у меня дома плечом потом ты высаживать станешь.

Я попробовал. Ключ застрял, пришлось покачать его и отвести назад. Семен забрал замок и вернул приказчику.