— С Кореей пока ждем?

— Ждем. Распоряжения выезжать нет. Сейчас ты мне дома пригодишься.

— Вот это уже лучше.

— Да, но сначала давай расчет произведем, а то уж на два месяца затянулось. Там Рыжий, наверное, изъерзался весь.

— Есть такое.

Дядя положил передо мной три приготовленных свертка.

— За май и июнь по шестьдесят рублей каждому. Сверх того, по полсотне премии за последнее дело. Семену с Илларионом передашь.

— По полсотне?

— Заслужили. Вы свою работу сделали, Андрей, и хорошо сделали. Это я вам и без всяких денег скажу.

— Благодарствую, Аркадий Игнатьевич. Парни обрадуются.

— Только бумаги не забудь с подписями вернуть, а то, пока этих бумаг не будет, на следующее жалование не рассчитывайте.

— Сделаю, дядь.

— Теперь к поручению, — сказал Аркадий Игнатьевич, протягивая запечатанный сургучем конверт. — Степану Анисимовичу. Лично в руки передашь. Если коротко, то гостей принимать будете.

— Кого на этот раз?

— Корф задумал охоту в ваших окрестностях. С одиннадцатого по тринадцатое июля, если ничего не переменится. Ордынцев оказался охотником, ему перед отъездом страсть как хочется трофей какой уссурийский добыть.

— Сам ходить собирается или ему зверя под выстрел подгонять?

Дядька усмехнулся:

— Я тоже сперва так подумал. А он у меня допытывался, далеко ли пешком идти и можно ли затемно выйти. Про зверя расспрашивал толково. Похоже, придется вам с ним походить.

— Кого еще ждать?

— Барона, Унтербергера, Ордынцева с его людьми. Вельский тоже поедет. Ну и я.

Я уже хотел сказать, что для Леонида Андреевича у нас самой завалящей лошади жалко, но промолчал.

— Степан Анисимович с Петром Петровичем Эповым выберут место, — продолжил он. — Нужна заимка, где на две ночи устроиться можно, и хорошие проводники. Такие, что знают именно те угодья. Участие казаков с Унтербергером согласовано, поручение в конверте.

Я представлял, как обрадуется крестный. У него и без этой охоты дел по горло, а тут два начальника, сенатор, свита. Каждого размести, накорми, коня дай, да еще чтобы зверь к приезду не разбежался.

— Прибудем на отдельном катере. Он и останется ждать, пока охотимся. Когда точно будем, сообщим телеграммой. От заимки до катера нужно добираться без затруднений и связь со станицей обеспечить. Фараон со своими придет раньше нас. Ты с Семеном и Илькой поможешь ему местность осмотреть, потом будете в охране и сопровождении.

— С оружием уточните заранее, Аркадий Игнатьевич. Кто что привезет. А то у одного одно, у другого другое, а если патроны нам перед самой охотой искать…

— Это верно, узнаю и сообщу. Лошадей подберите спокойных, и заводных тоже. Хотя, скорее всего, своих пригонят, но лучше пусть будут. Остальное в письме: ночлег, кухня, припасы. Прочтет Степан Анисимович, с Эповым столкуется. Вам на месте виднее, что чинить, чего довозить.

— У Ильки пятнадцатого свадьба. Вы его только на этой охоте не задержите. Он и так от невесты уехал, теперь ему еще приготовиться надо.

— Про свадьбу помню, а то, что пятнадцатого, впервые слышу. Ну, по нашим срокам успеет. И занятия у Кречета с учетом свадьбы назначим.

— Мы же с Семеном тоже там нужны.

— И вас отпущу, — рассмеялся дядя. — Защитник выискался! Ты за жениха хлопочешь или самому погулять хочется?

— Одно другому не мешает.

Я убрал конверт за пазуху и достал сложенный листок с адресом. Хорошо, что дядя все-таки вернулся до нашего отъезда. С этой просьбой к незнакомому чиновнику я бы не пошел.

— Аркадий Игнатьевич, еще одно дело.

Он взял листок, развернул.

— Во Владивостоке у Саши тетка живет или жила, — объяснил я. — Старшая сестра ее матери. Саша нашла старое письмо, просила разузнать. Я адрес тогда переписал, а сам до Владивостока никак не доберусь. У вас ведь по службе там люди есть. Можно попросить, чтобы поискали? Жива ли, на том ли месте. Хоть у соседей спросить.

— Попрошу одного человека. Только быстрых вестей не обещаю: по старому адресу и дом уже мог сменить хозяина.

— Пусть не быстро. Лишь бы узнать что-нибудь.

— Узнаем, что удастся.

На прощание он опять обнял меня.

— Береги себя, племяш. До дома-то хоть без приключений в этот раз доберитесь.

— Уж постараемся.

От дяди я вышел в приподнятом настроении. Хорошо все-таки, что успели повидаться. Только Вельский со своей охотой все портил. Никакого желания водить его по нашим лесам у меня не было, но это уже в Лончаково с крестным обсудим.

Семен ждал возле навеса. Я сменил его и рассказал, где пропадали наши. Про охоту пока ограничился тем, что везу Степану Анисимовичу поручение.

— Сам Аркадий Игнатьевич как? — спросил Рыжий.

— Как всегда. Только успел вернуться, уже нам работу нашел.

— Ну, значит, здоров.

Позднее, когда остались втроем, я отдал друзьям их деньги. Семен развернул свой сверток и поднял на меня глаза.

— Это за сколько?

— За май с июнем. И полсотни сверху, наградные.

— Вот это дело! Фомичу за курень отдам, а то уж спрашивает.

Илька пересчитал свое и начал делить деньги на две части. Семен тут же вытянул шею:

— Ты чего, побратим? Уже кому задолжал?

— На свадьбу откладываю.

Рыжий довольно засмеялся. Я убрал свою долю поглубже. Саша обрадуется: на выселке работы хватало, а деньги уходили куда быстрее, чем мы со службы возвращались.

Утром второго июля мы погрузились на пароход. Когда с ящиками закончили, я повел по сходням Беркута. Тот остановился перед самым бортом, понюхал доски и покосился на воду.

— Иди, иди, домой плывем.

Семен, ведший следом своего, проворчал:

— Кони нам уже и верить перестали.

Я засмеялся и повел Беркута дальше. Наконец-то домой.

Когда Хабаровка осталась позади, мы выбрались к борту. Ветер обдувал вспотевшую шею, и после утренней погрузки даже разговаривать было лень. Семен оперся локтями о поручень и прищурился на солнце.

— Андрей, глянь. Чего это они?

На свободной части палубы офицер, сопровождавший солдатскую команду, стянул рубаху и доставал из сумки кожаные перчатки. Толстые, округлые, какие зимой не наденешь, а для работы и подавно не годятся. Одну пару он передал солдату. Тот помог ему с завязками, натянул свои, и они встали друг против друга.

Подпоручик что-то негромко объяснил, показал удар. Солдат повторил, затем ударил еще раз, уже быстрее. Офицер откинул голову, вернулся и легко ткнул ученика в лоб.

— Руку после удара не бросайте, Лукин. Вы голову открыли.

Тот поправился, и на следующем обмене уже сам достал подпоручика. Удар вышел несильный, но подпоручик довольно кивнул.

Рыжий оглянулся на меня. Я пожал плечами, и мы подошли ближе. Илька тоже уставился на эту картину.

— Это у вас, ваше благородие, рукавицы такие? — спросил Семен. — Чтобы руки не отбивать?

Подпоручик опустил кулаки.

— И руки тоже. Боксерские перчатки, из Англии привез. Михаил Андреевич Чернов, — представился он. — А это мой ученик, Федор Никитич Лукин.

Мы назвались. Семен с любопытством потрогал перчатку, которую Чернов протянул ему тыльной стороной.

— Мягкая. С такой, поди, и удар не почувствуешь?

— Почувствуете, — заверил подпоручик. — Зато кулак о чужой лоб не рассечете.

Рыжий усмехнулся, и я уже понял, чем это кончится. Так он смотрел на всякую незнакомую штуку, которую непременно нужно испробовать самому.

— А деретесь как? Вижу, что руками, только уж больно вы друг от друга бегаете.

— Это бокс. Бьют только кулаками. Ногами нельзя, хватать и валить тоже. Лежачего не трогают. Хотите попробовать?

— С вами?

— Со мной. Если прежде не занимались, сперва покажу, как держать руки.

— Руки-то мы держать умеем, ваше благородие, — ответил Семен. — А попробовать можно.

Чернов посмотрел на него и улыбнулся:

— Тогда уговор: без борьбы.

— Удержусь как-нибудь.

Подпоручик получил разрешение у капитана. Тот велел не загораживать проходы и окликнул двух матросов, собиравшихся устроиться зрителями: им еще работать было надо. Остальные отступили, оставив место перед сложенным брезентом. Палыч остался возле наших ящиков, откуда все было видно, а нам махнул рукой: занимайтесь.