— Так с него спросу еще больше.
— И то верно.
Николай Дмитриевич прислушался к шороху в кустах, но ожидаемого изюбря там не было.
— А Вельский, напротив, человек общительный. Вчера за ужином столько всего успел рассказать. С ним, полагаю, вы еще в Камне познакомились?
— Да, там впервые и увидел.
— Он умеет расположить к себе. Поговоришь — и кажется, будто давно знакомы. Про Петербург расскажет, про будущие назначения…
Вот теперь и к Вельскому подошли. Про назначения Леонид Андреевич действительно говорил, только разговор тот дядя велел не разносить. Николай Дмитриевич хоть и мог знать о нем, да только к чему мне это проверять?
— Про Петербург больше дядя с ним беседовал. Сам я там не бывал, посему собеседник из меня так себе.
— Да вам, пожалуй, и здешних хлопот хватает.
— Хватает, ваше превосходительство.
Ордынцев чуть повернул голову к лесу.
— С Моритой досадно вышло. Живым он многое мог бы объяснить. Аркадию Игнатьевичу после его гибели, должно быть, еще труднее пришлось.
— За дядю не скажу. Мы тогда японцу кровь остановить пытались.
— Он ведь сдаться хотел?
— Ну кричал, что сдается. Только стоявший сзади китаец его не пустил. Ножом ударил, когда Морита вырваться попробовал.
Я придержал винтовку, начавшую сползать с колен. Про дядькины приказы и наши разговоры Николай Дмитриевич от меня ничего не услышит. А то, что сам видел, я и Федюкову уже рассказывал.
Сенатор сделал паузу.
— Жаль, конечно. Немало с ним секретов ушло.
Из-за кустов нас тихо позвал Агафонов. Ордынцев поднялся, и я следом за ним пригнулся под ветками. Пройдя левее, урядник указал сенатору просвет между двумя стволами. Илька уже сидел чуть в стороне; я опустился возле него.
Агафонов поднял палец и показал на кусты за солонцом.
Между листьями мелькнула рыжеватая шкура зверя. Быка почти не было видно, только часть шеи да ухо, которое поворачивалось на каждый шорох. Ордынцев поднял штуцер к плечу, однако зверь стоял за кустом, и выстрелить пока было нельзя.
Изюбрь поднял голову и потянул носом воздух. Если ветер опять переменится, поминай как звали.
Стволы сенаторского штуцера едва заметно двигались вслед за зверем. Николай Дмитриевич выжидал, пока тот выйдет из-за куста.
Он все-таки вышел. Сделал два шага к солонцу и остановился боком, открыв грудь. Выстрел ударил так близко, что у меня заложило ухо. Изюбрь дернулся, передние ноги подогнулись, и он рухнул в траву.
Агафонов еще немного выждал, потом вышел из укрытия и позвал за собой. Ордынцев шел с ним, держа ружье наготове. Убедившись, что изюбрь мертв, урядник снял папаху.
— С почином, ваше превосходительство! — сказал Агафонов. — Чисто положили.
— Спасибо, Игнат Олегович. Хорошо подвели. И вам, Илларион, спасибо.
Сенатор улыбался, разглядывая добычу.
Агафонов отправил Ильку к коням.
— Возьми на заимке Моренченко с подводой. Я здесь останусь. Тушу доставим, а уж на заимке разделаем.
Я помог Игнату Олеговичу перевернуть изюбря и придерживал тушу, пока он ее потрошил. Ордынцев дождался, когда мы закончим, и попросил:
— Хороший кусок мяса мне оставьте. Из первой добычи я ужин сам приготовлю.
— Что готовить будете, ваше превосходительство? — спросил я.
— Колдуны. У нас дома после охоты делали. Вот и вас угощу.
Довел Николая Дмитриевича до коней, и мы поехали на заимку. По дороге нам встретилась подвода с Моренченко на облучке. Илька ехал рядом верхом.
— Коня Игната Олеговича на обратном пути прихватите, — сказал я ему.
— Заберем, — отозвался Илька.
На заимке сенатор отдал штуцер слуге и направился к кухне узнавать у повара, какие есть припасы. Я отвел Беркута под навес и расседлал. Когда во двор въехала подвода с добычей, а следом верхом вернулись Агафонов с Илькой, ко мне подошел Аркадий Игнатьевич.
— Андрей, отойдем, поговорить надо. По твоей просьбе вести получил.
Мы отошли за угол конюшни, подальше от возни во дворе.
— Тетку Сашину нашли. Похоронена во Владивостоке, на городском кладбище.
Я снял папаху и перекрестился. Когда отдавал адрес, и сам понимал, что всякое могло случиться. Только все равно надеялся привезти Саше добрую весть. Вспомнилось, как мы читали письмо, в котором тетка просила поцеловать Сашеньку.
— Это точно она?
— По адресу нашли людей, которые ее знали. Потом проверили, где похоронена, могилу отыскали. Тут сомнений нет. А еще у нее двое детей остались. Мальчику десять лет, девочке шесть.
— Так у Саши еще двоюродные брат с сестрой есть… А дети сейчас где?
— По сведениям моего человека, вроде как в небольшом частном приюте. Сам он их еще не видел. Не могу пока сказать, точно ли они там.
— Постойте, а муж? Если дети такие малые, отец-то где?
— По нему ничего достоверного не известно. Еще выясняем. Саше лучше не говорить, хотя бы до тех пор, пока с детьми не выясним.
— Она ведь ждет, что я про тетку узнаю.
— Сейчас чем ты ее обнадежишь? Тетка умерла, дети неизвестно в каком положении, про отца ничего не знаем. Она начнет за них тревожиться.
Мне и самому не хотелось возвращаться с такой вестью, да еще разводить руками на каждый Сашин вопрос.
— Благодарствую, дядь, за помощь. Только вы, пожалуйста, попросите не затягивать. И как что-нибудь узнаете, сразу сообщите.
— Андрей, неужто я когда-нибудь забывал? Как будут вести, первым все узнаешь, — пообещал дядя.
Когда мы вышли из-за конюшни, Ордынцев позвал меня от кухонной двери:
— Андрей, принесите мяса. Игнат Олегович знает, какой кусок мне оставить.
На кухне сенатор уже засучил рукава. Повар замешивал тесто, я положил оленину на доску. Николай Дмитриевич срезал пленки, изрубил мясо, добавил сало и поджаренный лук, попросил соли и перца.
— В Виленской губернии я вырос, — сказал он, заметив, как я разглядываю начинку. — У нас после охоты такие колдуны делали. Попробуете, может, и у себя заведете традицию эту.
Повар раскатал тесто, и Николай Дмитриевич показал, сколько класть мяса. Я взялся помогать, только с первым колдуном перестарался: края вокруг начинки никак не сходились.
— Половину уберите, — посоветовал сенатор. — Их маленькими делают, чтобы целиком в рот положить.
Заглянувший в кухню Семен посмотрел на мою работу.
— Ему бы сперва хлеба дать, ваше превосходительство. А то он с голодухи вам и пирог слепит.
— Да ты как будто, когда от пирога отказывался.
Рыжий вымыл руки и встал рядом. Вдвоем мы налепили целую доску, пока повар занимался остальным ужином. Ордынцев опустил колдуны в кипяток, а первую порцию выловил нам на пробу.
Я съел свой и понял, что одного колдуна будет маловато. Тесто получилось тонкое, мясо с луком под ним сочное, горячее. Семен потянулся за следующей штукой, но сенатор придержал блюдо.
— Ну погодьте, проводников тоже уважить нужно. Позовите Игната Олеговича с Илларионом.
Рыжий пошел за ними, а я отнес готовые блюда в горницу. Колдуны подали с маслом, бульон разлили отдельно по чашкам. Барон, распробовав первый, сразу же попросил приготовить еще.
— Николай Дмитриевич, после такого ужина вас и завтра придется за изюбрем отправлять.
— Завтра моя очередь, — отозвался Вельский. — Сегодня мне только рассказы об охоте достались.
— Петр Петрович вам место подберет, — сказал Унтербергер. — Зверя здесь навалом, так что завтра вашей добычей всех попотчуем.
Я вернулся к палаткам. Нам тоже принесли колдунов, и Илька, попробовав, стал расспрашивать, как их лепят.
— Домой вернемся, Анинэ расскажу. Только бы вовремя. Там и без нас свадебных хлопот хватает.
— Успеем, — ответил я. — До пятнадцатого еще время есть.
После ужина улеглись. Перед рассветом Семена подняли в караул; к нашему выходу его уже сменили, и Фараон отпустил Рыжего с нами.
У ворот Эпов распределил охотников. Сам он шел с Корфом на лабаз за ручьем. Сенатора с Агафоновым направил на второй, повыше, а Степану Анисимовичу поручил расставить Семена с Илькой на соседних звериных выходах. На заимке договорились встретиться к десяти часам. Фараон оставался здесь с охраной, у кухни уже хлопотала прислуга.