— А нас Андрей к прибрежной тропе проводит, — сказал Унтербергер. — С его слов, он там уже был.

Вельский поудобнее взял ружье и пристроился за мной. Дядя пошел с Унтербергером. До развилки мы добрались вместе с остальными, потом я свернул к месту, где ранее Киле показывал нам кабаньи следы.

— Вам, Леонид Андреевич, надо пользоваться случаем, — заговорил генерал. — Вернетесь в Петербург, получите новую должность, и будет вам не до охоты. С утра до вечера посетители.

— Ну пока новой должности мне никто не предлагал, Павел Федорович.

— С таким докладом долго ждать не придется. А если еще и трофей достойный привезете, то, глядишь, и в товарищи министра назначат.

Вельский рассмеялся.

— Для этого надо сначала добыть зверя. Аркадий Игнатьевич, здесь кабан действительно крупный?

— Хороший секач попадется, жаловаться не станете.

Я показал, где удобнее пройти, за кустами потянулась марь: под травой поблескивала вода, тропа огибала ее.

— Правее держитесь, господа. Слева под мхом вода.

Вельский переступил через корень и остановился возле дерева. До звериного выхода оставалось немного; я повернул лицо к ветру. Леонид Андреевич поставил ружье прикладом на землю, прислонив к сосне.

— А что именно вы представили своей заслугой в докладе? — спросил Унтербергер.

— Исполненное поручение. Поддержанные нами люди прошли в Палату представителей. Теперь там есть с кем договариваться.

— Следовательно, торговые дома справились?

— В главном, безусловно.

— А поддельные кредитные билеты тоже помогли справиться?

Я повернулся. Павел Федорович стоял возле дяди и ждал ответа. Вельский убрал руку с ружья.

— О преступлениях здешних торговцев стало известно уже в ходе расследования, Павел Федорович. Морита, как выяснилось, тоже многое скрывал, вы же видели отчеты о расследовании.

— А убийства наших людей?

— Я не могу отвечать за каждое действие человека, с которым приходилось иметь дело по службе.

— Тогда объясните другое. Сначала исполнителям передали подробные описания особых команд. Потом начались нападения. В описаниях были прежняя служба, состав групп, подчиненность. Откуда эти сведения взялись у Мориты?

Вельский посмотрел на дядю.

— Вы судите со слов Аркадия Игнатьевича. Он после Камня не скрывает своей неприязни ко мне. Даже обычный разговор о возможной перемене начальства истолковал как давление на барона.

— Описания у нас есть. И разговор о бароне слышал не один Аркадий Игнатьевич. Андрей, подтвердите.

— Так точно, ваше превосходительство.

— Предположение о будущих назначениях вовсе не означает, что я добивался отставки барона, — отрезал Вельский.

Унтербергер достал из внутреннего кармана тонкую кожаную папку и вынул несколько сложенных бумаг. Вельский подался вперед, но генерал оставил бумаги у себя.

— Снабженец, которого мы с Федюковым взяли после схода с «Сунгачи», назвал человека, передававшего ему поручения, — сказал дядя. — Тот письма берег, а со своих донесений копии снимал. Чтобы при случае показать, по чьей воле действовал.

Павел Федорович развернул первый лист.

— Апрель. Ваше письмо с приложением сведений об особых командах. «Для сведения и согласования действий передаю через вас господину Морите прилагаемый перечень».

— Эти сведения требовались, чтобы наши люди не мешали друг другу, — ответил Вельский.

— В перечне прозвища, прежняя служба, кому подчинены, где готовились, — продолжил Аркадий Игнатьевич. — Лагерь Кречета, люди Сыча. У Векшина те же обозначения, те же места. Даже устаревшие сведения совпадают. Передали их еще до первых нападений.

Я вспомнил бумаги у портного. Мы тогда еще гадали, кто мог столько знать о нас. Оказалось, человек, который вчера с нами за общим столом просил подобрать ему хорошее место на охоте.

Генерал взял следующий лист.

— Здесь донесение о гибели команды из вашего перечня. Той, что работала по судоходству у устья Сунгачи. Восьмое мая. А вот ваш ответ на него: «Сведения о происшедшем восьмого числа получил. Установленный порядок сообщения сведений господину Морите оставить без перемены».

— Это не подтверждает, что я знал исполнителей нападения.

— Вам сообщили, что люди, чьи описания вы передали, убиты. Вы распорядились передавать дальше.

Вельский протянул руку.

— Позвольте прочесть все письмо.

Унтербергер поднес лист так, чтобы тот мог разобрать строки, и дождался, пока он отведет глаза.

— Теперь о деньгах. В донесении прямо сказано: закупщики расплачиваются поддельными кредитными билетами, а при оговоренных расчетах сдают настоящие деньги. Ваш ответ: «Сообщенный способ расчетов до окончания поручения не менять. Передачу средств производить в согласованные сроки».

— Обе бумаги написаны до разбирательства в Камне, — добавил дядя. — В Камне вы сводили дело к самовольству Кулешова, хотя сами велели сохранить этот способ расчетов.

Генерал сложил бумаги и убрал папку во внутренний карман.

— Вы прекрасно знаете, для чего меня сюда направили, Павел Федорович. Нужных России людей требовалось поддержать до выборов. Отложи мы дело, их места заняли бы противники всякого сближения с нами. Приходилось действовать через тех, кто мог доставить деньги.

— И ради этого вы позволили им убивать наших людей?

— Я не давал распоряжений об убийствах. За подобные обвинения придется отвечать. Мои действия известны в министерстве, там сумеют оценить и результат, и обстоятельства. Государственное дело нельзя бросать из-за каждого местного столкновения.

— Сыч. Бурый. Монах. Кедр, — назвал генерал. — За них отвечали мы с бароном. Они выполняли нашу службу, а вы передали сведения людям, которые их убили.

— У вас есть полномочия на подобный допрос? — Вельский повысил голос. — Я потребую, чтобы эти бумаги и обстоятельства их получения проверили. Вам самому придется давать объяснения. И барону тоже.

— В Петербурге, безусловно, вам верят. Вы представили успех поручения своей заслугой, теперь ждете повышения. Только расплатились вы за свой успех нашими людьми. А сейчас вы на Уссури, Леонид Андреевич. Отвечать придется по месту совершенного деяния.

Вельский повернулся к дяде:

— Аркадий Игнатьевич, вы ведь на службе. Понимаете, чем это кончится? Бумаги нужно передать следствию. Я сам буду говорить с сенатором.

Он потянулся к ружью, но Унтербергер шагнул к дереву и загородил оружие.

— Остановитесь, Леонид Андреевич. Мы еще не закончили.

Вельский отступил. За ним оставался узкий проход между дядей и кустами; он оглянулся туда, вдруг круто повернул и рванул к мари, пытаясь обогнуть нас слева.

— К тропе! — крикнул я. — Там вода!

Он уже прыгнул через кочку. Под сапогом разошелся мох, Вельский взмахнул руками и провалился по пояс. Еще мгновение он стоял, хватаясь за осоку, потом грудью ударился о край и ушел глубже.

Я закинул винтовку за спину и подхватил длинную ветку. Унтербергер приблизился к провалу; под его сапогом выступила вода, и он отступил.

— Подайте руку! — Вельский тянулся к нему, срывая мокрую траву. — Павел Федорович!

Я уж хотел подать ветку. Земля меня держала, до его руки оставалось немного.

— Андрей, стоять, — приказал генерал.

Я посмотрел на дядю. Аркадий Игнатьевич встретил мой взгляд и медленно качнул головой.

— Сюда! — Вельский смотрел на ветку. — Андрей, дайте сюда!

Я опустил конец ветки в траву.

— Леонид Андреевич, вы так не переживайте. Орден вы все равно получите, и службу вашу в Петербурге по праву оценят. Но, к сожалению, вы героически спасали мою жизнь и погибли.

Вельский навалился грудью на край, но тот осел под ним. Он ушел лицом в воду, вынырнул, закашлялся.

— Павел Федорович, я все объясню! Выслушайте…

Слова оборвались. Он попытался зацепиться за осоку, вырвал ее с корнями и снова скрылся. Над водой на мгновение показалась рука, хлопнула ладонью по мокрому мху. Потом исчезла и она.