— А ну, переведи этим басурманам: пусть выставят своего лучшего едока. Вот и поглядим, чья возьмёт!

Перчатка была брошена и немедленно поднята. Сквомиши с гиканьем вытолкали на арену коренастого, похожего на бочонок мужика с невозмутимым лицом Будды. Масквим, ущемленные в лучших чувствах, тут же делегировали своего чемпиона — подозрительно тощего охотника, чей раздутый живот казался криво пришитым от другого человека.

— И куда в этого глиста столько влезает? — искренне изумился Сукин, наблюдая за претендентом.

— Вероятно, загружает прямо в резервный трюм, — цинично предположил я.

Перед каждым из гладиаторов водрузили по исполинской, с горкой, миске. Тилезиус, войдя в роль беспристрастного рефери, вытащил откуда-то песочные часы на полминуты и, надувая щеки, продемонстрировал дикарям принцип их работы. Механику процесса никто не уразумел, зато стекляшка всем страшно понравилась.

Поначалу гастрономический турнир планировали провести в комфортном сидячем положении. Но Ерофеич категорически воспротивился, заявив, что настоящий мужик питается стоя, а рассиживают по лавкам только немощные старики да канцелярские крысы. Спорить с авторитетом никто не решился.

Тилезиус патетическим жестом перевернул колбу. Три загребущие длани синхронно нырнули в исходящее паром месиво. Ерофеич работал как поршень, заглатывая обжигающие комки теста целиком, презирая такой рудимент, как жевание. Сквомиш действовал методично и захватывал сразу по две штуки. Тощий масквим же стартовал с такой пугающей скоростью лопастей центрифуги, что впечатленные зрители мигом заткнулись.

К середине отведенного времени боцман налился дурной кровью. Сквомиш сдавленно крякнул и распустил ремень. Масквим же сохранял каменную отрешенность, лишь поршни челюстей работали с монотонностью парового двигателя.

Упала последняя золотистая песчинка.

— Стой, мать вашу! — скомандовал я.

Ерофеич, не сумев затормозить, цапнул ещё один пельмень и теперь, брызгая соком, доказывал, что рука пошла в атаку до судейского свистка. Сквомиш мычал, требуя засчитать два полупрожеванных куска, застрявших у него за щеками. Истинный триумфатор в этих жалких препирательствах не участвовал. Тощий масквим просто сглотнул последний ком и молча подвинул вперед девственно чистую посудину.

Толпа взорвалась неистовым ревом.

Старик с раздвоенным ухом скалился во все свои три оставшихся зуба. Рослый вождь сквомишей, забыв о вражде, по-свойски саданул победителя по костлявому плечу и тут же выразительно ткнул пальцем в свою миску, алча реванша во втором раунде. Еще вчера этот здоровяк азартно загонял соплеменников тощего под выстрелы, а сегодня уже заключал пари на вместимость его желудка. Цивилизаторский процесс приобретал сюрреалистические формы, но, дьявол побери, он работал.

Чемпиону торжественно вручили новенький, отливающий смазкой тесак. Ерофеичу за проявленный героизм я лично поднес чарку неразбавленного рома, а сквомишу — броский кумачовый платок за почетное второе место. Затем протокольные дары отхватили оба племенных авторитета, ну а массовке выкатили ещё по добавке.

Когда сытое урчание сменило восторженные вопли, Мезенцев, чеканя слова, озвучил генеральную линию партии:

— Запомните: на этот кусок берега ступают лишь ради коммерции. Кто тащит жратву, пушнину, рыбу или годный строевой лес — тот уходит с барышом. Кто приперся почесать кулаки — тот знакомится с нашими пушками и уползает ни с чем.

На сей раз аудитория состояла не только из вождей. Манифест впитывали рядовые охотники, чумазые гребцы, женщины и оба наших аманата, переминавшиеся с ноги на ногу возле Мезенцева. Свидетелей набралось столько, что объявить завтра этот договор пьяным бредом одного человека не вышло бы при всем желании.

После хлеба пришло время зрелищ. Иван с достоинством фокусника вынес две деревянные плошки. В первой сиротливо жалась привычная местная серая грязь, гордо именуемая солью, во второй — ослепительно белая, крупнозернистая россыпь. Ушастый дед скептически лизнул сначала старую отраву, затем аккуратно взял на язык новую. Физиономия его осталась непроницаемой, но вторую щепотку он зацепил уже с нескрываемой жадностью.

— Технология передана в полном объеме, — отчеканил Иван через переводчика, вытирая руки ветошью. — Вот точная доза морской воды. Вот сколько каленого поташа сыпать. Осадок отфильтровать. Финальную водицу без жалости сливать в помои. Удумаете выпарить до последней капли из жадности — пеняйте на себя, горечь вернётся.

Тилезиус с кислой миной вручил старейшине дощечку с наглядными зарубками-пропорциями. Горнер, скрепя сердце, провел контрольный опыт в тандеме с двумя подмастерьями масквим, принципиально не прикасаясь к котлу. Дикари воспроизвели алгоритм без единой заминки.

Неустойка за слом монополии была уплачена сполна. Не дешево, но и не разорительно для компании. Теперь у масквим в рукаве имелся козырь, который невозможно было отобрать банальным набегом. Сквомиши получали заветный доступ к свободной торговле. Мы — застолбленный участок под факторию и двух VIP-заложников.

Первая торговая сессия стартовала без раскачки. На расстеленных циновках засверкали стальные лезвия топоров, ножи, пучки игл и рулоны пестрой ткани. На противоположной стороне импровизированного прилавка громоздились смердящие связки сушёной рыбины, горы шкур и замысловатые деревянные поделки. Командир «Елисаветы» с суровым видом водрузил казенные весы. Мезенцев, срывая голос, выкрикивал курсы обмена, а вожди бдительно следили, чтобы особо ретивые соплеменники не лезли без очереди.

Один из охотников-сквомишей приволок объемистый тюк первоклассной пушнины. Он с размаху вывалил богатство перед помощником Сукина, присел на корточки и принялся сладострастно пожирать глазами выставленный топор. В этот момент из глубокой складки одной шкуры со звоном выкатился блестящий металлический кругляш.

Дикарь испуганно дернулся за ним, но вещица, словно живая, проворно покатилась по утоптанному песку и замерла аккурат у носка моего хромового сапога.

Наклонившись, я подцепил находку двумя пальцами.

С аверса на меня надменно взирал профиль какого-то солидного господина, а реверс украшали две крепко сцепленные в рукопожатии длани, перекрещенные трубка мира и томагавк. По канту вилась английская вязь. Это была не банальная монета. Это была полновесная политическая медаль — из тех самых дешевых побрякушек, которыми американские эмиссары щедро метили территорию, покупая дружбу туземных царьков и заодно ненавязчиво расставляя геополитические вешки.

— Откуда дровишки? — процедил я, чувствуя, как холодеет внутри.

Охотник затравленно сжался. Ситуацию спас рослый вождь сквомишей, шагнувший вперед. Мезенцев долго вникал в его гортанную речь, пару раз переспрашивал векторы направления, после чего принялся чиркать палочкой по песку, схематично набрасывая контуры берега, изгиб реки и цепочку перевалов.

— Приперлись с восхода, из-за большой земли, — хмуро перевел толмач. — Не по морю. Сперва сплавлялись по реке, потом ломились через горы. Вел экспедицию какой-то белый, которого звали Кларком. Раздавал старшим вот такие блестяшки и клялся, что следом нагрянет целый караван с дешевым товаром.

— Как давно это было?

Мезенцев растопырил пальцы. Арифметика выходила паскудная. Ребята Кларка уже успешно прорубили окно на запад; их пропагандистские сувениры гуляли по побережью, меняя хозяев, как портовые девки.

Медаль легла на ладонь свинцовой тяжестью, хотя весила от силы половину унции. Еще вчера я наивно полагал, что застолбил шикарное место под факторию на ничейной, девственно чистой земле. Сегодня выяснилось пренеприятнейшее обстоятельство: весьма пронырливые конкуренты считают эту же землю перспективной инвестиционной площадкой, и свою рекламную кампанию они, черт возьми, начали первыми!

Сукин покосился на злосчастную медаль, затем перевел тяжелый взгляд на меня.

— Выходит, рассиживаться нам тут не с руки?