Когда трап убрали, Ноорт поднял над кормой флаг Российско-Американской компании. Непривычное полотнище расправилось над голландским корпусом, и на мгновение мне показалось, будто сделка уже совершила маленькое чудо: чужой корабль вошёл в нашу торговую систему, хоть я его и не покупал.

Матросы выбрали якорь. Между судами протянулись сигнальные флаги, затем расстояние стало расти. Сын вырвался из рук няньки и замахал обеими руками. Дочь повторила за ним. Моана стояла рядом, удерживая детей подальше от борта, а Тея не махала вовсе.

Вскоре силуэты слились с палубой, и над водой остался трепетать только флаг.

Я остался на палубе с европейским платьем под мышкой и костяной фигуркой в кармане. Вместе с Ноортом уходили семья, большая часть серебра и лучшие товары. Ещё вчера до них можно было дотронуться рукой. А теперь нас разделяла вода, глухая к любым мольбам и приказам.

— Фёдор Иванович, — негромко произнёс Сукин. — Посыльный к вам.

У борта покачивалась узкая лодка. В ней сидел тот самый мелкий посредник, который продал мне имя Ли Цина. Подняться на палубу он отказался и передал через толмача сложенную бумагу.

Ли Цин сообщал, что нашёл людей с товаром. Они готовы показать серу, просо и некоторое количество селитры. Встреча назначалась на следующий вечер у острова ниже по реке, за пределами обычной торговой стоянки. Голландское судно и представители хонгиста появляться не должны.

— Удобное место, чтобы перерезать нам глотки, — оценил Сукин.

— Зато без портовых сборов.

— Я серьёзно!

— Я тоже. Сначала выставим рамы, подготовим бамбук и проверим всё оружие. Подойдём засветло, осмотрим воду. Не понравится — уйдём.

Капитан перечитал перевод и вернул бумагу.

— А если понравится?

Судно Ноорта уже скрылось среди мачт. Я нащупал в кармане костяную фигурку.

— Тогда будем торговать!

Утром «Елисавета» показалась пугающе просторной: никто не топотал по палубе на четвереньках, не слышалось детских воплей, из каюты не доносился голос Теи, а Моана не вырастала возле трапа, чтобы молча проверить, куда я опять собрался влезть. Остались матросы и деловая тишина. Всё полезное, короче. А всё, ради чего стоило жить, ушло вчера на корабле Ноорта.

Из плюсов: шлюп поднялся над водой на несколько дюймов, палуба освободилась, а на борту осталось только серебро для сделки. Если нас возьмут, врагу достанется судно, малая касса и моя бесценная персона. Но всё же не весь бизнес вместе с наследниками.

Утешение, конечно, так себе, но лучше, чем ничего!

Сукин встретил меня у кормы. За ночь мастеровые закончили ещё две рамы: одну поставили для стрельбы назад, вторую развернули к левому борту. Четвёртый желоб оставался запасным — таскать его по палубе под огнём капитан запретил.

— Паруса не заденет, если держать обозначенные углы, — сообщил он. — Но дым закроет корму, а ветер может потянуть огонь обратно. После залпа я кораблём занимаюсь, вы — своими китайскими потехами.

— Не потехами, а ракетной батареей.

— Когда попадёт, тогда и назову батареей.

Отчасти он был прав, на испытании три ракеты исправно улетели мимо неподвижной корзины. Правда, корзина стояла одна, а пираты, по моим расчётам, должны были любезно собраться немалой толпой.

На палубу вынесли только два пакета, укрытых промасленным полотном. Рядом стояли люди с водой, мокрой парусиной и крючьями: если горящая штуковина решит вместо китайского пирата атаковать русский такелаж, церемониться с ней не следовало.

— Команду на пуск даю я, — напомнил Сукин.

— Команду на курс, орудия и людей даёте вы. А момент для пуска ракет выбираю я. Вы в них не разбираетесь.

Будь речь о карронадах, капитан уже отправил бы меня пить ром и не путаться под ногами. Но такое сомнительное оружие предпочёл доверить мне.

— Хорошо. Я выведу противника в кормовой сектор, вы скажете, когда поджигать. Если спалите мне бизань, до Ситки просидите на мачте вместо флюгера.

— Справедливо!

*.*.*

Вдоль бортов торчали бамбуковые решётки — косые жерди, перевязанные линём, будто устройство корабельного огорода доверили пьяным плотникам. Зато лестницу через такой частокол сразу не перекинешь. Пока будешь рубить проход, получишь пулю или копьём в брюхо. Если не повезёт — и не один раз.

У опасных участков поставили стойки: возле каждого стрелка по три заряженных ружья. Выстрелил, бросил помощнику, взял следующее. Перезаряжаться перед лезущей через борт толпой — занятие для людей, которым надоела жизнь.

Кроме того, я отобрал метателей бутылок с зажигательной смесью. Выбор, кстати, оказался не так уж и велик: большинство моряков были заняты управлением кораблем или огнем из пушек, Тилезиус и Архипыч не годились по слабосильности, а часть полинезийцев пришлось отвести из-за того, что они попросту плохо попадали в цель. В результате в команду поджигателей помимо меня самого вошли Северцев и один из молотобойцев. Мы подготовили по паре бутылок на каждого, больше всё равно не успеем применить, а подносить их я доверил Архипычу.

Карронады ещё ночью развернули к опасным секторам и закрепили. Картечь лежала у расчётов, каждый заранее знал своё место.

Тау собрал всех маркизцев у грот-мачты. На условные сигналы он потратил меньше времени, чем иной русский матрос на попытку выговорить его имя.

— Два удара в колокол — к люкам, — повторил он. — Три — к левому борту. Четыре — к правому. Машешь рукой — отбой!

— Именно. Убежавший враг — это уже не наша проблема. Наша проблема — тот, кто лезет к пороху.

Тау обнажил зубы, показывая, что понял. У соседней стойки проверял ружья Патрик Келли — рыжий ирландец с погибшей «Клео». Пять англичан ушли с Ноортом, а он остался на «Елисавете»: возвращаться под власть британского короля Келли не собирался. Услышав про порох, ирландец перекрестился и тут же сделал бесстрастный вид, чтобы никто не решил, будто ему страшно.

Перед выходом Северцев принёс небольшой ларец с серебром и книгу.

— Оговорённая сумма, — сказал приказчик. — А если продавцы потребуют больше?

— Значит, больше у нас нет.

— Но в каюте остался резерв.

— Им об этом знать совершенно не обязательно!

*.*.*

Сукин подошёл к острову засветло. Якорь приготовили на коротком конце, паруса оставили в готовности, а нос «Елисаветы» смотрел к выходу. В незнакомую узкую протоку капитан лезть отказался, хотя посредник из лодки показывал дальше, за низкий остров.

— Здесь, — отрезал Сукин. — Хотят торговать — подойдут.

Посредник поспорил с толмачом и сдался. Видимо, даже в китайской контрабанде вооружённый клиент иногда бывает прав.

Из-за острова показались три грузовые лодки, следом вышла широкая джонка с выцветшим бурым парусом на единственной мачте, напоминающим веер, и остановилась поодаль. На палубе стояло человек пятнадцать, оружия почти не видно — ровно столько, чтобы охранять товар и не пугать покупателя.

Товар оказался настоящим. Первый мешок вскрыли прямо на шкафуте. Жёлтая сера была чистой, селитры нашлось меньше обещанного, но пробы показали хорошее качество. В остальных лодках привезли просо. Северцев вместе с толмачом проверял вес и так старательно отбивал попытки округлить меру в пользу продавца, будто занимался этим с детства.

— Они говорят, что лодка качается, потому вес нельзя знать совершенно точно, — перевёл толмач очередную жалобу.

— Передай: серебро тоже качается. Можно тогда и его взвесить приблизительно.

Продавец сразу перестал спорить.

Часть серы уже ушла в трюм, просо складывали возле люка, а селитру я велел держать отдельно, когда Сукин окликнул меня с юта.

Капитан не смотрел на товар. В просвете между двумя островами показался ещё один парус.

— Этого ждали? — спросил он.

Посредник после перевода замотал головой. Потом заговорил быстро, уже без прежней торговой важности. Прибывшие с ним люди тоже заметили чужое судно. Один из грузчиков бросил мешок и вознамерился лезть обратно в лодку, старший продавец схватил его за рукав, но удерживал с трудом.