— До Кантона я дойду, — сказал голландец. — Если вы дадите мне хотя бы шесть здоровых матросов.

— Шесть не дам, — сразу ответил Сукин. — У меня пассажиры, тяжёлый груз и люди, половина которых ещё путает русские команды. Двоих русских и двоих англичан — до ремонта. Не больше.

— Пятерых.

— Четверых.

Ноорт посмотрел на меня, ожидая, что хозяин отменит решение капитана. Я развёл руками.

— На моём корабле людьми распоряжается Сукин.

— Тогда четверых, — согласился голландец. — Но ваш доктор должен остаться до утра.

Тилезиус проворчал, что не намерен спрашивать у капитанов разрешения лечить раненых, и тем самым закрыл торг.

Дальше договорились быстро. На рассвете наши матросы помогут разобрать спутанные снасти и поднять другой рей, потом оба судна пойдут вместе. Ноорт возьмёт на себя сигналы, выбор безопасного прохода и разговор с портовыми чиновниками. Окончательный расчёт за людей, лекарства и припасы отложили до Кантона.

— Расчёт? — переспросил голландец. — Вы спасли мой корабль. Разве я стану считать полотно и четыре пары рук?

— Вот поэтому и отложим, — ответил я. — На берегу найдётся способ свести счёты без мелочности.

Ноорт некоторое время рассматривал меня, потом медленно кивнул.

— В Кантоне я представлю вас людям, которые покупают меха и дерево. Мои поручители известны там много лет. Когда увидят, что мы пришли вместе, вам не станут чинить обычных затруднений.

Сукин перевёл взгляд на карту, чтобы голландец не заметил его усмешки. Я тоже не стал портить человеку благодарность. После пережитого ему простительно было слегка преувеличить собственное влияние.

— Вот на месте и проверим, чего стоит ваша репутация.

— Дорого стоит, граф.

— Тогда тем более проверим.

Я решился задать ещё один вопрос:

— Виллем, а вы не опасаетесь ходить в Кантон? Там полно англичан, которые воюют с Голландией.

Он начал было криво усмехаться, и тут же дёрнулся от боли в ране.

— Дьявол! Не привык ещё! Дорогой граф, я потому и поднимаю «флаг принца», что британцы воюют с Батавской республикой. А тех, кто не признал её власть, не трогают.

Он помолчал, и с горечью уточнил:

— По крайней мере, при свидетелях не трогают. А так-то… Они уже немало наших колоний заняли своими войсками под предлогом «недопущения захвата наполеоновской Францией».

*.*.*

Ремонт занял весь следующий день. Сломанный рей заменили запасным, самые тяжёлые снасти разобрали, а двоих больных перенесли на «Елисавету», где Тилезиусу было удобнее за ними следить. К вечеру голландский купец снова мог держать курс, хотя парусов нёс меньше прежнего.

Дальше пошли вместе. Первые сутки Ноорт держался рядом, опасаясь нового нападения. Потом расстояние между судами увеличили, но каждый рассвет начинался с обмена сигналами. Четверо наших работали на голландце посменно, англичане передавали команды и заодно выясняли, сколько там платят матросам. Судя по тому, как внимательно они слушали ответы, вопрос был далеко не праздным.

На восьмые сутки показались первые джонки. Одна прошла вдали, не изменив курса. Две другие подошли ближе и долго наблюдали за нами, подняв на мачтах незнакомые вымпелы. После недавнего боя даже самые беспечные люди держались возле оружия. Сукин запретил открывать порты и показывать пушки: мирный купец, который заранее скалит зубы, чаще получает лишний повод доказать, что он вовсе не мирный.

Джонки провожали нас до вечера, затем отстали.

Ноорт явился на «Елисавету» следующим утром. Рука его уже не беспокоила. Передо мной опять стоял расчётливый купец, способный назначить цену даже собственной благодарности.

Мы разложили карту на кормовой надстройке. Впереди лежало устье Жемчужной реки.

— Ваши товары останутся на судне, пока чиновники не закончат осмотр, — объяснил Ноорт. — Затем придёт лоцман. Потом таможенные люди. Без их разрешения нельзя спустить на воду даже грузовую лодку.

— А продавать когда?

— Когда вас примет хонгист.

— Тот самый, которому дорого стоит ваше имя?

Голландец улыбнулся.

— Один из них. Если договорюсь.

Разговор наконец-то принимал деловой оборот. Ноорт повёл ногтем по карте, показывая место якорной стоянки ниже Кантона. Самим иностранцам полагалось жить в отведённых факториях, товар проходил через китайских поручителей, склад оплачивался отдельно. За измерение груза брали деньги, за разрешение его выгрузить — опять нужно платить! Даже переводчик имел начальника, который тоже желал получить свою долю.

— И это вы называете отсутствием обычных затруднений? — спросил я.

— Конечно! Обычные начинаются, когда никто не желает за вас поручиться.

Вокруг становилось всё больше судов. Между тяжёлыми джонками с высокими кормами сновали лодки, рыбаки убирались с фарватера, а вдали над серой полосой берега поднимались мачты, которых я сперва принял за лес.

В Кантон мы везли меха, сандал и большие надежды. Пушки помогли довезти всё это до китайских вод. Дальше бороться за прибыль предстоит другими средства!

Не успел Сукин поставить «Елисавету» на якорь, как к борту подошла первая лодка. За ней вторая, потом третья, украшенная большим красным глазом на носу и набитая людьми в одинаковых тёмных куртках.

Чёрт! Всё как будущем: я ещё ничего не продал и не выручил ни копейки, а охотники до моих денег уже выстроились в очередь! Первым поднялся лоцман, хотя вести нас дальше никто не собирался. За ним явились таможенные служители с двумя писцами и переводчиком. Один писец потребовал судовые бумаги, другой принялся считать людей. Третий чиновник, прибывший на отдельной лодке, велел протянуть вдоль палубы мерную верёвку. Северцев сперва записывал расходы спокойно, потом начал всё сильнее нажимать на перо.

— За измерение корпуса тоже платить? — спросил я Ноорта.

— Конечно!

— Но они же ещё ничего не сделали!

— Вот поэтому и нужно заплатить вперёд, иначе они будут заниматься этим до завтра!

Сукин тем временем занимался своим делом. Проверил глубину, велел отдать второй якорь и добился, чтобы грузовые лодки не толкались у нашего борта. На попытку одного из портовых служителей командовать его матросами капитан ответил таким взглядом, что переводчик поспешил объяснить: китаец всего лишь предлагает помощь.

Вот чего-чего, а таких желающих вокруг было множество, и каждому полагалось платить.

Сам Кантон отсюда почти не был виден. По мутной реке тянулись джонки и грузовые баркасы, а на рейде стояли европейские суда под десятком разных флагов. После пустого океана мы попали на морскую ярмарку, к каждой лавке которой приставлен свой сторож.

Ноорт уже объяснил, почему большие корабли остаются в Вампу. Теперь я наблюдал систему в действии: на каждом шаге требовался местный человек, отвечавший за иностранца перед следующим местным человеком.

Когда писцы добрались до вопроса о грузе, выяснилось, что одних наших слов недостаточно. Требовался лицензированный купец, готовый подтвердить происхождение товара и взять на себя ответственность за сделку.

— Сейчас увидите, чего стоит моё имя, — негромко произнёс Ноорт.

— Пока я вижу, во что оно мне обойдётся.

Голландец усмехнулся и послал свою шлюпку к одному из кораблей. Через два часа на «Елисавету» поднялся сухощавый китаец в тёмно-синем халате, сопровождаемый тем же переводчиком и молодым приказчиком с деревянной счётной доской. На Ноорта он взглянул без особого почтения, однако выслушал до конца. Капитан говорил недолго: назвал прежние сделки, свой торговый дом и поручителей, потом подтвердил, что видел наш груз собственными глазами.

Китаец задал несколько вопросов. Правда ли меха добыты в Русской Америке? Не принадлежат ли они Испании? Не заявит ли на них права Российско-Американская компания? Почему русское частное судно пришло вместе с голландцем?

Последний вопрос прозвучал как нельзя кстати.