— Хоть имя разборчиво записали? — спросил я, когда мы вышли.

— Трижды, — сказал Северцев. — По-японски, по-китайски и как услышал наш толмач. Надеюсь, хоть один из них знает этого человека.

У пристани нас ждала шлюпка. Солнце ещё не село. Сукин увидел, что я вернулся без груза и без сопровождающих, и только тогда спросил:

— Сколько купили?

— Адрес. И ответ, который ещё не написали.

— Дорого?

Северцев назвал сумму. Капитан посмотрел на меня, но промолчал. Видимо, решил, что после покупки адреса объяснять мне цену времени бесполезно.

На рассвете человек Со остался на берегу выяснять, найдётся ли у моих товаров покупатель, а мы снялись с якоря и двинулись к Сахалину, который на нынешних картах был нарисован, как полуостров, причём четверть его берегов была нарисована неуверенным пунктиром. Не врезаться бы нам в сушу при таких делах!

Итак, мы упрямо шли на север. Мысленно я уже был на Ситке. Как там идут дела? Построили ли новые шхуны по образцу Эбигейл? Спустили ли на воду восстановленный «Клео»? Зная хватку Баранова, можно было предположить, что да. Они мне очень пригодятся — торговый путь через Тихий океан уже казался почти налаженным, только посылай один корабль за другим… Один лишь вопрос: где брать команды для них?

Рабочих мы, допустим, привезем сколько угодно из Китая. За золотоносные прииски, лесопилки и даже огороды можно не беспокоиться — кантонские гастарбайтеры справятся. А вот моряки — тут вопрос.

Мне, чтобы покрыть Тихий океан шхунами, понадобятся сотни моряков. Хороших, готовых плыть через океан. Ещё нужны капитаны для этих шхун, приказчики для факторий, мастера, способные построить суда, и люди, которым можно доверить склад, не приставив к каждому по два караульных. Может, тоже китайцы?

Еще раз глянув на джонку, я решил посоветоваться с лейтенантом.

— Китайцы не такие уж плохие мореходы, — заметил я, когда джонка снова показалась впереди. — Гляди, как чешет.

Сукин проводил взглядом её высокий кормовой парус.

— Не обольщайтесь, граф. Это с нами они смелые. Одни они сюда бы ни в жизнь не полезли!

— Я все ломаю голову. Вот мы сейчас строим новые суда на Ситке. А приличных матросов на них где брать?

Лейтенант пожал плечами.

— Право, не знаю, что вам и сказать, граф. Наверно, обычным маршрутом, через Сибирь и Охотск.

Я задумался. Путь из Центральной России по описанному маршруту съедал годы, силы и львиную долю всякого полезного груза.

— А если по Амуру?

Сукин с интересом посмотрел на меня.

— Если хотите спросить, почему мы не возим людей и хлеб через китайские владения? Ну, во-первых, после Нерчинского договора русские по Амуру не плавают, запрещено-с договором. А без этого жить на его левом берегу не очень уютно. К тому же, и это, на самом деле, главная причина — мы даже не знаем, впадает ли Амур в Охотское море! Тут уже побывало много путешественников, но никто не смог установить это твердо! Устье на картах то есть, то его нет. Сахалин у Лаперуза и Броутона с материком почти сходится. Иван Федорович Крузенштерн тоже проводил тут исследования, и не смог ничего толком рассмотреть. Да вот, извольте сами видеть…

Он развернул карту на крышке ящика. К северу от нас её береговые линии вели себя, будто картографу надоело работать: один берег уходил в пустоту, другой упирался в штриховку мелей. При этом я-то прекрасно знал: Сахалин — остров, Амур выходит в море. Только знание из другого века здесь не предъявишь в качестве лоции.

— Значит, проверим, — сказал я.

— Вы ведь не предлагаете вести туда «Елисавету»?

— Ну что вы! Пока предлагаю… просто посмотреть.

— Слово «пока» в ваших устах пугает меня больше шторма.

На западном берегу Сахалина мы нашли укрытый от ветра рейд и две лодки, подошедшие к джонке ещё до того, как Сукин отдал якорь. Это были местные жители. В первой сидели трое мужчин в тёмных халатах необычного покроя. Они торговались с китайцами за какие-то ткани.

Толмач отправился к ним на нашей шлюпке. Он знал китайский, один из пришедших мог на нём объясниться, и всё равно первые четверть часа ушли на выяснение, кто именно кого не понял. Люди показывали рукой на север, толмач переводил то «большая река», то «большая вода», когда я попросил повторить, оказалось, что речь шла о разных местах.

Сукин приказал принести карандаш.

— Спросите, могут ли они пройти на лодке от этого берега на материк, не выходя обратно на юг.

Старший из лодочников выслушал вопрос и рассердился. Он дважды провёл пальцем по мокрой скамье своей лодки, потом нарисовал на ней ладонью что-то похожее на узкую щель.

— Говорит, они ходят там каждый год, — перевёл китаец. — К родне. И с нашими купцами торгуют, оттого и язык выучили. Только путь не там, где у вас нарисовано.

— Вот как! — Сукин подвинул карту так резко, что карандаш покатился к борту. — А где?

Лодочник ткнул ногтем в берег Сахалина, отыскал место севернее обозначенного залива и процарапал по карте короткую линию. Я ожидал, что капитан возмутится испорченной картой. Тот лишь придавил её ладонью, чтобы ветер не унёс.

— Кто он? — спросил я.

Старшего звали Тым. Он произнёс ещё одно слово, указывая на себя и своих товарищей. Толмач сперва повторил «гиляки», как называли их русские, но Тым поправил его.

— Нивх, — перевёл он, наконец. — Так они себя называют.

— Спроси, покажет ли нам проход.

Тым показал на море, затем на тяжёлый корпус «Елисаветы» и весело произнёс длинную фразу.

— Большой лодке там делать нечего, — сказал толмач. — Китайской джонке — можно. Вашей — узнает, когда увидит воду.

— Мели! — веско пояснил Сукин. — Надо двигаться осторожно, бросая лот.

Дальше мы двинулись вдоль берега, осторожно лавируя среди отмелей. Впереди шла лодка Тыма, за ней наша шлюпка, с которой непрерывно промеряли глубины. Вскоре на берегу показалось селение нивхов.

Выглядело оно довольно необычно: несколько летних домов на высоких опорах, с поднятыми к ним лестницами. Я поначалу принял их за кладовые, пока из одного не спустилась женщина с ребёнком. Ниже, у воды, висели полосы сушёной рыбы. На женщине был халат из материала, похожего издали на мягкую кожу, но с узнаваемым рисунком чешуи; толмач объяснил, что это рыбья кожа.

У лодок толпились собаки. Две подняли лай на Черныша, едва он ступил на берег, но мой пёс отнёсся к ним с высокомерием столичного чиновника, оказавшегося в уездной канцелярии. Обозрев окрестности, Черныш сел возле мальчика, который только что спрятал за спиной кусок сушёной рыбы.

— Служи! — велел я.

Мальчик протянул руку. Черныш подал лапу, получил рыбу и разом покорил его сердце. Взрослые, однако, расспрашивали, прежде всего, о собаке: какой породы, ходит ли в упряжке, можно ли взять щенка.

Убедившись, что достаточно многие из местных общаются на китайском, пусть и не все хорошо, я через толмача принялся расспрашивать местных, что ждет нас впереди.

— Пролив есть? Где он?

— Есть. Он через него к родственникам ходит. И другие ходят. Мы с вами не первые, кто об этом услышал, Ваше сиятельство.

Когда Сукин это услышал, у него затряслись руки, и загорелись глаза.

Он потребовал повторить названия мысов, сбился, заставил толмача переспросить и вдруг рассмеялся.

— Граф, вы понимаете, что он показывает? Сахалин — действительно остров! Лаперуз и Броутон повернули, не дойдя до прохода. А эти люди ходят им всякий год.

— Так они здесь живут. Я тоже дорогу к своему дому найду лучше Лаперуза. Давайте пройдем этим проливом в Охотское море, посрамив и Лаперуза, и Броутона!

Тут Сукин помрачнел.

— Мне нужно это проверить. Там, судя по всему, очень плохое дно, много мелей.

— Так давайте договоримся с местными, они вас проводят!

Так и порешили. Спустили нашу шлюпку, загрузили провиантом на пару дней, наняли несколько гиляцких лодок с экипажем в качестве проводников. Через полчаса капитан забрал лот, тетрадь, двух матросов и отправился с Тымом к северу. «Елисавету» он оставил на мичмана с приказом не сниматься с якоря. Я пожелал ему найти пролив достаточно широким для нашего судна.