Проверку организовали в жаркой комендантской комнате. За столом разместилась комиссия, напротив сидели я, Мария Игнасия и раненый лейтенант Эстебан. Чиновник зачитал жалобу лейтенанта о незаконном вывозе Кончиты без дозволения и под возможным принуждением. Дон Хосе немедленно предъявил письменные согласия родителей, свидетельство священника и список сопровождающих лиц.

— Сеньора Мария Игнасия, — обратился чиновник к хозяйке, — вы подтверждаете эту подпись?

— Подтверждаю.

— Ваша дочь не просила вас помешать отъезду?

— Нет.

— Не выражала страха перед русским посланником?

Мария Игнасия спокойно пояснила, что девушка боялась лишь разлуки с женихом, поэтому отправилась в путь с благословения семьи и в сопровождении родных. Она язвительно добавила, что лейтенанту следовало включить в жалобу фантастическую версию о массовом похищении родственников. Эстебан попытался оправдаться тем, что я оказывал давление на коменданта через финансовую помощь гарнизону, однако представитель губернатора прервал его и перешел к обвинениям в незаконной торговле.

Я не стал отрицать факта передачи товаров, назвав это дружескими подарками, уплатой долгов и карточными выигрышами. В ответ на вопрос о тысячах шкур пушных зверей я предъявил три образца, резонно заметив, что остальной груз принимал капитан Лисянский и описи я не составлял.

— Три тысячи шкур подарены вам благодарными жителями? — уточнил чиновник.

— Вы назвали число, не я. Что до щедрости жителей, она порой удивляла и меня, — ответил я, сославшись на помощь экспедиции со стороны местного населения.

— А нам доложили, что бобров добывали алеуты, приплывшие вместе с вами. Местные индейцы не умеют их бить! — строго заметилпредседательприсланной комиссии.

— Ах, сеньор, я право, не разбираю этих дикарей. Для меня они все на одно лицо! А если кто-то утверждает, что я вру, то я всегда к вашим услугам. Если что, у меня при себе пара отличных Лепажей…

Посланец губернатора угрюмо буркнул, что дуэли запрещены, и больше мы к этой теме не возвращались.

Осмотр складов также разочаровал комиссию. Припасы были законно оформлены на дона Диего, часть предназначалась для нужд комендантского дома, а Лангсдорф продемонстрировал лишь научные коллекции. Диего уверенно подтвердил, что приобрел товары на личные и заемные средства для будущего северного хозяйства. Попытки придраться к присутствию Ивана и Саввы тоже провалились: дон Хосе высоко оценил работу мастера по восстановлению отсыревшего гарнизонного пороха, а Иван вовремя подал комиссии освежающие напитки со льдом. Беатрис жестко пресекла вопросы о доходах от продажи льда, заявив о своих законных правах как испанской подданной.

К концу дня чиновник понял, что доказать незаконные сделки не удастся.

— Вы построили ловкую систему, граф, — сказал он. — Но ловкость не делает её законной.

— А подозрение не делает её незаконной, — парировал я, напомнив о взаимной выгоде нашего присутствия для обеих сторон. Затем комиссия перешла к действиям Эстебана. Выяснилось, что лейтенант пытался задержать иностранное судно, руководствуясь личной неприязнью. Дон Хосе немедленно отстранил Эстебана от службы и приказал сдать оружие. Утром лейтенанта под конвоем отправили в Монтерей для разбирательства у губернатора.

Несмотря на кажущуюся победу, мы с доном Хосе понимали, что Эстебан может переубедить осторожного губернатора. Времени оставалось мало, и я решил ускорить экспедицию за золотом на реку Сакраменто для пополнения финансов. Однако перед самым выездом в бухту тяжело вошел наш вельбот с тревожными новостями от северного стана.

Гонец привез первую партию очищенной соли и короткую записку. Промышленники сообщали об успешной выгрузке припасов, но жаловались на растущую напряженность: вокруг лагеря собирались вооруженные индейцы из соседних селений, требуя немедленного обмена продовольствия и спирта. Защитников оставалось мало, и любой вооруженный конфликт поставил бы крест на мирном освоении территории. Золото могло подождать, а назревающее кровопролитие на севере требовало моего немедленного вмешательства. Я отменил поездку на Сакраменто и приказал готовить вельбот к срочному выходу на рассвете.

Вельбот вышел из бухты на рассвете, унося с собой шестерых свежих гребцов и мое гнетущее предчувствие, вполне годившееся на роль балласта. Слева тянулся северный берег с его чередующимися обрывами и низкими заливами, скрытыми утренним туманом, а справа мерно и тяжело дышал океан, то поднимая лодку на пологой зыби, то опуская ее между водяными холмами.

Лангсдорф, устроившийся возле мачты, то и дело требовал пристать к берегу ради неизвестной птицы или очередного необходимого науке куста. На третий раз Савва Рыжий прямо заявил ботанику, что высадит его немедленно, если тот согласится остаться со своим кустом до нашего возвращения.

— Вы не понимаете значения наблюдений, — возмутился Лангсдорф.

— Отчего же? — отозвался Савва, придерживая ногой разобранный пресс.

— Куст стоит, мы плывём. Наблюдение полное.

Иван рассмеялся, а страдающий от морской качки дон Диего лишь на мгновение приоткрыл глаза, безуспешно пытаясь сохранить достоинство испанского дворянина. Номинальный владелец будущего северного хозяйства оказался единственным в лодке, кому это предприятие уже успело причинить физические страдания.

Хоть Лангсдорф уже неоднократно показывал, насколько полезны его ботанические пристрастия, я предпочитал не вмешиваться, понимая, что за пару дней пути люди сами найдут способ ужиться в тесноте лодки. Мои мысли занимал оставленный на севере лагерь: одиннадцать промышленников, запасы провизии, порох и бочки со спиртом, вокруг которых уже собирались вооруженные местные жители. Записка могла преувеличивать опасность, однако лаконичное «долго не удержим» в устах привычных ко всему промышленников обычно означало готовность к стрельбе.

В первый день мы заночевали в каменистой бухте, вытащив вельбот выше прибоя. Ступив на твердую землю, дон Диего немедленно вспомнил о своем статусе делового партнера и будущего хозяина предприятия.

— Когда мы прибудем, говорить с местными буду я, — объявил он.

— Разумеется, — согласился я.

— Вы согласны?

— Товар записан на вас, хозяйство ваше. Если кто-нибудь потребует отдать все припасы, то и отвечать вам, как владельцу.

Диего помолчал, прислушиваясь к шуму прибоя, а затем произнес:

— Возможно, начать разговор лучше вам.

На исходе второго дня вельбот вошел в знакомую бухту, где после ухода «Юноны» и «Елисаветы» осталась лишь гора добра под парусиновыми навесами.

Впрочем, я отметил, что бочки, мешки и ящики с корзинами были сложены хитро, образуя как бы баррикаду с амбразурами и узким проходом: не нарушая запрета на строительство крепости, промышленные придумали, как укрепиться. Я сделал зарубку на память: надо будет узнать, кто это придумал, наградить и продвигать.Боя мне не хотелось, как и терять припасы, а, весьма возможно, эта придумка дала несколько необходимых дней отсрочки.

Прямо перед ней полукругом расположились около полусотни местных мужчин с луками, копьями и старыми ружьями. Женщины и дети держались поодаль у костров, пока наши промышленники с заряженным оружием несли непрерывный караул. Стороны разделяла узкая полоса вытоптанной травы, сохраняющая хрупкий, готовый в любую секунду сорваться в войну мир.

— Фёдор Иванович! — окликнул меня выбежавший навстречу начальник артели с таким видом, будто Господь переложил на меня свои обязанности. — Слава богу, что вы прибыли!

— Что случилось после отправки письма?

— Пока ничего. Подходят люди. Смотрят. Вчера требовали открыть бочки, позавчера хотели унести мешок муки — мы не дали. Ночью трое ползли со стороны ручья, да Черныш учуял.

Услышав свое имя, довольный пес выбрался из-под навеса, всем своим видом показывая, что ночной лай здесь щедро поощряется.