— Мне только двадцать четыре года. Нельзя же требовать всего сразу!

Она опустила веки, но вопрос о защите больше не выглядел шуткой.

— А мои люди?

Хороший вопрос. Значит, услышала именно то, что я хотел сказать.

— Всех сразу не вытянет ни одно соглашение. Но торговым судам нужны моряки. Поселениям — работники и переводчики. Для начала можно вывести часть денег и открыть дело. Потом станет понятно, кто захочет уйти вместе с вами и кого примут.

— Мой муж тоже должен стать уважаемым господином?

Тут мы ступили на тонкий лёд.

— А ваш муж согласится с нашим соглашением? — осторожно спросил я.

На короткое мгновение в её спокойствии появилась трещина.

— Муж занят с нашим сыном. Другими делами. Ему сейчас не до меня.

Горечь я уловил, но развивать тему не стал. Эта женщина умела пользоваться чувствами мужчин, вполне возможно, сейчас передо мной разыгрывали сцену «несчастной и одинокой женщины», чтобы добиться вполне понятной реакции. Нет уж, при её репутации и способностях безопаснее прикинуться бесчувственным болваном!

— Неужели я вас не привлекаю? — спросила она с лёгкой обидой.

— Ещё как! — ответ Фёдора вырвался раньше, чем Поплавский успел перехватить управление. Уголки её губ дрогнули.

— Но я не люблю, когда с моими чувствами играют, — закончил я уже спокойнее. — И потом, мне нельзя. Я — женатый!

— Мне говорили, у вас две жены.

— Вот видите. Третья окончательно разорит.

— Богатый мужчина может иметь нескольких женщин.

— Может. Беда начинается, когда женщины тоже об этом узнают.

*.*.*

Чтобы поддержать удачное настроение и заодно поднять собственную цену, я рассказал про Резанова и Кончиту. Подчеркнул, сколько запретов пришлось обойти ради их брака. Молодой граф выглядел романтиком, а старый Поплавский — человеком, способным договориться с испанским губернатором и русским посланником.

— Они недавно проходили здесь, — припомнила Чжэн. — Русский посланник и его молодая жена. Я слышала об этом!

— Значит, моё предприятие пока не развалилось. Уже хороший знак.

— Вы всем предлагаете новую жизнь, граф?

— Только тем, кто может заплатить.

Она коротко рассмеялась, и разговор вернулся к делу.

— Вы красиво говорите, — заметила хозяйка. — Но торговля начинается не с красивых слов.

— Понимаю. С товара!

— Скорее, с человека, который знает, куда этот товар отвезти, кому продать и что купить обратно.

— Такие люди у вас есть?

— Были у моих врагов. Теперь некоторые из них есть у меня.

Она дважды ударила ногтем по столешнице. За дверью немедленно отозвались. Помощник вошёл, выслушал несколько быстрых фраз на китайском и исчез так же бесшумно, как появился.

Над головой загрохотало. По палубе протащили что-то тяжёлое, затем второе. Раздался сердитый крик, которому ответили на нескольких голосах.

— Что там происходит? — спросил я.

— Небольшая проверка! — ответила Чжэн. — Вы предложили мне торговать с севером. Посмотрим, сможете ли вы договориться с людьми, которые там уже торгуют.

Она поднялась и направилась к двери. Я последовал за хозяйкой к трапу.

Наверху снова закричали. Судя по голосу, человек защищал своё имущество с таким жаром, будто ещё не понял, что сам давно числится частью добычи. В промежутке между командами застучали счётные костяшки.

У раскрытого люка уже стояли три связанных китайца. Один — в разорванном синем халате — ругался и пытался заслонить собой два ящика. Пожилой толстяк молчал, тяжело привалившись к мачте. Самый молодой прижимал к груди счётную доску и следил за каждым движением людей Чжэн.

— Купцы, — пояснила хозяйка. — Ходили на север с чаем и шёлком. Возвращались с просом и серебром. Сейчас они решили, что больше не обязаны платить за мою защиту.

— И теперь?

— Теперь их корабль, товар и жизнь принадлежат мне. Вы хотите начать торговлю с севером, граф Толстой? Начните с них.

По её знаку на крышку первого ящика легли ломики. Из щели посыпалась чайная труха, потом, когда она стала шире, оттуда показалась серебряная полоса. Не монета, не слиток — край какой-то пластины, густо вымазанный чайной трухой. Двое матросов госпожи Чжэн выдирали доски ломиками, а связанный китаец в разорванном синем халате кричал на них так, словно верёвка была пустой формальностью, а джонка всё ещё принадлежала ему.

Наконец, крышка ящика с треском отошла. Под тонким слоем кирпичного чая плотно, в три ряда, лежали серебряные полосы. Никакой случайной заначки: груз прятали на совесть.

Связанный купец перестал кричать. Кроме него на палубе держали ещё двоих. Пожилой толстяк сидел возле мачты, тяжело привалившись к ней плечом. Молодой приказчик стоял на коленях и прижимал к груди счётную доску. Руки ему связали спереди, поэтому костяшки подрагивали при каждом ударе ломика. Похоже, считал убыток. Настоящий служащий: хозяина могут зарезать, контору сжечь, но всё равно всё должно быть учтено.

Госпожа Чжэн дождалась, пока её люди вынут верхний ряд серебра.

— Этот человек уверял, что вёз только чай, — сказала она. — Который принадлежит не ему. И судно принадлежит не ему. А серебра тут нет.

— Последнее явно не соответствует истине!

— Он заплатил за защиту другому капитану. Тот больше не защищает даже себя.

Купец заговорил, глядя на меня. Быстро, зло, без малейшей надежды, что белый варвар понимает хоть слово. Стоявший рядом переводчик дождался конца тирады.

— Его зовут Ло Цзинь. Судно принадлежит им с братом, а чай — четырём торговым домам. Серебро тоже чужое. Если груз пропадёт, ответить придётся их семьям.

Толстяк у мачты оказался братом, а молодой — приказчиком. То есть госпожа Чжэн привезла мне не троих пленников, а готовую торговую контору. Несколько помятую, зато с собственным кораблём и оборотными деньгами.

— Куда они ходили? — спросил я.

Ло ответил не сразу. Сначала посмотрел на Чжэн. Та едва заметно качнула головой, и купец заговорил уже спокойнее.

Северное побережье. Несколько портов, куда европейцу соваться не положено. Туда они везли чай и шёлк, обратно брали просо, бобы, масло и серебро. Иногда мех, если удавалось купить его у посредников. Ходили третий год.

— Покажите бумаги.

Переводчик передал просьбу. Ло отвернулся.

— Бумаг нет! — сообщил переводчик.

Молодой приказчик перестал шевелить костяшки. Чжэн улыбнулась.

— Он говорит вам неправду уже второй раз.

— Второй раз при мне. У вас счёт наверняка длиннее.

Купец побледнел, но промолчал. Бумаги на контрабандном судне стоили не меньше груза: имена поручителей, метки складов, расписки, цены. Отнимешь — получишь несколько листов, которые без нужного человека годятся разве что на растопку.

Я попросил развязать ему руки. Пиратский капитан резко возразил. Госпожа Чжэн выслушала и разрешила, после чего спор мгновенно угас. Похоже, ей тут не возражали. Верёвку перерезали одним движением, но Ло не стал растирать запястья. Он сунул руку за пазуху и вытащил промасленный свёрток.

Вот и верь после этого людям! А утверждал, что бумаг нет! Названий портов вслух не зачитывали — переводчик только подтвердил, что записи касаются трёх северных покупателей и двух поставщиков зерна. Чжэн не мешала. Ей самой требовалось понять, что за товар попал в сети.

— Спроси, сколько проса он может привезти за один рейс.

Ло ответил. Сукин за такое выгнал бы его с корабля раньше, чем переводчик закончил. Купец посчитал полную грузоподъёмность, будто люди на судне могли питаться парусиной, вода ничего не весила, а штормы по пути были запрещены указом императора.

— Половину, — отрезал я. — Иначе первый встречный ветер утопит и просо, и хитрого Ло.

Перевод вызвал обиду. Купец принялся доказывать, что знает своё судно.

— А я знаю капитанов, которые обещают лишнюю сотню пудов, пока груз лежит на чужом складе. В море лишний вес почему-то приводит к потере судна.