Северцев кашлянул над книгой. Китайцу шутка не понравилась, как впрочем и все предыдущие. Бескрылые люди…

Оставались Сандвичевы острова. Вот это было перспективненько! Камеамеа, как бы странно это ни звучало, знал меня с хорошей стороны, нуждался в моряках и оружейниках, да и торговое подворье могло оказаться ему полезным. Здесь стоило просить место и для самой Чжэн. Только король решал, захочет ли видеть у себя женщину с серебром, кораблями и такой биографией.

— Я поговорю с Камеамеа, — предложил я. — Для денег устроим дело через Русскую Америку. Для неё самой буду просить покровительства отдельно.

— А если король откажет?

— Тогда у неё останутся деньги. Я не стану брать комиссию за королевское «нет».

Китаец потребовал одной бумаги на торговлю, судно, людей и личную безопасность. Ещё бы велел мне расписаться за Камеамеа — короля всё равно рядом нет. Когда дело дошло до судна, пришлось его остановить.

— Нормальные бумаги для него будут, когда появится сам корабль. Купить или построить его ещё предстоит. Чужую джонку я русским кораблём не сделаю.

Представителю госпожи Чжэн эта идея явно понравилась.

Северцев записал условия короче, чем мы спорили: выяснить, на каких условиях Камеамеа примет Чжэн и её людей, а заодно — подготовить торговое дело через Русскую Америку. Доли и расходы согласовать до передачи серебра. Я не обещал ни решения короля, ни воли государя.

Китаец переписал запись в свою книгу. На бумаге остались торговый дом, капитал и будущий корабль; о самой Чжэн — только необходимое.

— Я пойду на север с Ло. Вторая книга останется у меня.

— Вот и хорошо. В одной книге купец ещё способен ошибиться. В двух ему придётся потрудиться.

Ло в кают-компании не было, но я почти видел, как он при этих словах обижается.

— Резерв теперь точно нельзя трогать, — заметил Северцев. — На дом и корабль из пустой строки не наскребёшь.

— Никто его не тронет. Куда идём?

Куда мы плывем дальше, я точно не знал. Понятно было одно — болтаться тут дальше было бессмысленно. Ждать возле Кантона означало платить за стоянку и давать англичанам время собрать о нас сведения. Повернуть прямо к Ситке было бы куда заманчивее: там ждали Моана с детьми, а у Ноорта — лучшие меха, сандал и часть олова. Только первую сделку на новом маршруте пришлось бы оставить Ло. А я этому прохвосту не доверял — только вчера его трижды ловили на вранье.

Оставалось пойти на север следом и уже оттуда держать курс к Охотску.

— Ради ваших авантюр «Елисавету» на север не поведу, — отрезал Сукин, едва услышал мой выбор. — Борт ещё латают. Люди ранены. А вы хотите сторожить у берега купеческую джонку.

Над картой стояли Северцев, представитель Чжэн и Ло, прибывший подтвердить порядок выхода. Последний слушал перевод и мрачнел: трудно сохранить достоинство, когда несколько человек при тебе обсуждают, как не дать тебе украсть.

— Мы в любом случае идём в Охотск, а если понадобится — в Петропавловск, — пояснил я капитану. — Чего тут торчать? Здесь мы за каждый день платим и ещё ждём, пока англичане пересчитают наши пушки. Проверим покупку по пути и уйдём.

Сукин посмотрел на Ло:

— Джонка проведёт нас в гавань?

Купец заговорил ещё до перевода. При виде европейского корабля у тайного места торговли местные чиновники и покупатели разбегутся в разные стороны, цены подскочат, а его поручители перестанут узнавать собственные имена.

— Значит, Ло уходит один, — заключил капитан.

— К берегу — один. Мы ждём за мысом и смотрим, что он привезёт.

Сукин потребовал место, где можно бросить якорь, укрыться от ветра и уйти без китайского лоцмана. Ло морщился от каждого условия. Представитель Чжэн распорядился занести место встречи в обе книги и согласовал сигналы. Если купец не вернётся в срок, мы дадим ему ещё один прилив, после чего уйдём и потребуем свою долю с Чжэн.

— Мне нужно больше времени, — запротестовал Ло.

— Купи его у нас.

— Меня могут задержать чиновники!

— Тогда объясняйся с госпожой Чжэн. Она, говорят, умеет слушать. Особенно тех, кто вопит на бамбуковом колу!

Тощий китаец улыбнулся и закивал. Ло тут же перестал торговаться.

Тилезиус пришёл лишь к концу разговора и потребовал заранее устроить двоих тяжёлых раненых в нижней каюте. Сукин обещал вывести корабль после ремонта, хотя прежней скорости и готовности к новому бою не обещал. Мне этого хватило.

— Ло выйдет первым. Мы — следом, к условленному рейду. Ненужные покупки отменить, резервное серебро не трогать. Назад к Кантону не возвращаемся.

Северцев зачеркнул строку с новой парусиной. Капитан забрал карту, а китаец поставил знак во второй книге.

Встреча с Моаной и детьми отодвигалась ещё на несколько недель. Объяснить ей выгоду нового маршрута будет куда труднее, чем этим троим, цифры её, боюсь, не впечатлят.

— С приливом уходим, — напомнил Сукин. — Все, как велят интересы торговой державы вашего сиятельства!

На следующий день «Елисавета» вышла в море. Тяжёлых раненых разместили в нижней каюте, Северцев расплатился с мастерами. В кассе оставалось серебро на дорогу, в балласте лежало олово, которое никто не собирался оттуда доставать до самой Ситки.

Ло вышел раньше нас. Его джонка прошла между островами под обычным торговым парусом. На корме сидел человек Чжэн со второй книгой; меха, серебро и сандал лежали под печатями.

Когда мы снялись с якоря, из камышей показались две вооружённые лодки. Матрос у трапа поднял тёмную дощечку. Люди в лодках разглядели знак и отвернули.

— Работает, — заметил Северцев.

— Пока госпожа Чжэн помнит наш уговор.

Сукин всё равно оставил картечь у пушек. Я одобрил: дощечка стоила дорого, но палить ею по лодкам было затруднительно.

На север шли без приключений. После Кантона даже такой переход вызывал подозрение. Снасти выдержали первую свежую погоду, Тилезиус из нижней каюты ругался на качку и никого из раненых наверх не выносили. Джонка Ло то появлялась у края горизонта, то снова пропадала у берега.

На условленном рейде мы бросили якорь за каменным мысом. Дальше Ло ушёл один и вернулся с третьим приливом, довольный настолько, что я сразу потребовал обе книги.

Просо оказалось на пятую часть дешевле нашего расчёта. Поставщики предлагали гораздо больше, чем Ло обещал под Кантоном. Северцев сверил счета с человеком Чжэн. Цифры совпали — редкое удовольствие при работе с Ло.

— Берём всё, — распорядился я, уже прикидывая, сколько хлеба уйдёт на Ситку, а сколько можно оставить для следующего оборота.

— Нет, — сказал Сукин.

Первые лодки подошли к борту. Северцев проверил мешок: зерно сухое, товар годный. Капитан тем временем провёл мелом черту возле люка.

— До неё грузите. Ни мешком больше.

— По такой цене можно взять вдвое больше!

— Вдвое больше у вас получится только на бумаге. Внизу олово, вода и провизия, а в нижней каюте — двое раненых, которых нельзя зажать мешками. Перегрузим судно — первый шторм отдаст и просо, и нас рыбам.

За кормой лодок шла длинная джонка с высоким носом. Сидела легко, почти пустая. Представитель Чжэн указал на неё толмачу.

— Её хозяин возит грузы на север. Место у него есть.

— Вот и запасной трюм, — обрадовался я. — Наймём.

— Он не служит госпоже Чжэн. Потребует фрахт, долю с товара и гарантии.

Мы с Северцевым многозначительно переглянулись. Твою мать… Опять придется платить.

Хозяин джонки поднялся к нам без свиты, придерживая у пояса короткую трубку. На правой руке недоставало мизинца, рукав выгоревшей куртки был надставлен другой тканью, зато башмаки оказались новыми. Обе подошвы китаец тщательно вытер о перекладину трапа, прежде чем ступить на палубу.

Мне понравилось проявление уважения к чужой территории. Оставалось выяснить, во сколько он оценит уважение к нему.

Сухощавый представитель Чжэн произнёс несколько слов. Толмач объяснил, что перед нами хозяин судна, а заодно его капитан. Самостоятельный человек, торгует давно, долгов госпоже не имеет.