В душе что-то заныло: такие потери не отражают в бухгалтерии, но от этого они не становятся ни капли менее значимы.

Архипыч топтался рядом и лучился таким неземным счастьем, будто лично в муках произвёл обоих младенцев на свет. Моана, обернувшись, что-то быстро спросила у него. Старик степенно, с достоинством ответил ей на том же полинезийском наречии — мучительно медленно, с чудовищным вологодским выговором, но вполне членораздельно. Обе женщины звонко рассмеялись.

— Ты когда успел полиглотом заделаться? — изумился я.

— Да с ними, батюшка Фёдор Иванович, иначе никак не сладить. Коли всё на пальцах да руками показывать, к вечеру плечи в суставах отвалятся. Вот и пришлось на старости лет выучиться маленько варварскому говору.

— И много слов знаешь?

— Что кушать подано, дети спят, да что ваше сиятельство опять невесть куда на полгода уехали. Для простого домашнего обихода более чем довольно.

Моана лукаво добавила ещё несколько певучих слов.

— А это что значит?

Архипыч густо покраснел и замялся.

— Это, сударь, вам лучше будет самому у законной супруги выспросить наедине.

Судя по её хитрому лицу, прозвучавшее выражение относилось отнюдь не к кулинарии или домашнему обиходу.

В тот вечер я великодушно позволил приказчику тащить всю кипу бумаг к Баранову в одиночку, велел выставить надёжный караул у трюма с рудой и наглухо забыл про Кларка, новые рынки, наглых чужеземцев и весь остальной бизнес с геополитикой. Имперские дела до утра никуда не убегут!

Наутро неугомонный Александр Андреевич явился к нам на борт лично. Рана его зажила, но не до конца: связки время от времени подводили, поэтому руку он всё ещё берёг, но перевязи уже принципиально не носил и люто раздражался, когда кто-то из подчиненных пытался помочь ему натянуть кафтан.

— Нагулялся? — сварливо осведомился Баранов вместо протокольного приветствия. — А теперь изволь докладывать: что за темные личности к нам на хвосте прибыли, с какого перепугу у тебя в трюме каменоломня разведена и отчего ты строжайше велел никого из двух привезенных дикарей не спускать на берег без Мезенцева?

Пришлось вести начальство к мастерским и отчитываться на ходу. По дороге я успел жадно впитать глазами всё, что требовалось, так ничего толком и не рассмотрев в деталях.

На рейде мерно покачивался «Авось», только-только вернувшийся с Алеутской гряды. У батарей чумазые канониры сопели, таская тяжёлые ядра к новым орудиям, и даже у меня не получалось с такого расстояния определить, где стоят бронзовые, а где — деревянные.

Возле литейной мастерской высились ровные штабеля чугунной посуды и сиротливая куча брака, а за складскими амбарами снежно белели стратегические запасы выпаренной соли. Ситка, конечно, пока не превратилась в промышленную столицу мира, но колония хотя бы перестала дергать меня каждый раз, когда кому-то требовалось забить ржавый гвоздь.

Возле самой мастерской матросы, обливаясь потом, уже выгружали корзины с рудой. Горнер педантично разложил образцы по номерам и с поклоном передал засаленную тетрадь суровому мастеру железных дел. Тот скептически полистал записи, выбрал на глаз два увесистых камня и хрипло приказал подмастерьям раздувать печь для пробных плавок.

Баранов недоверчиво пнул сапогом тяжёлый кусок породы с яркими зелёными прожилками.

— Неужто медь?

— Вполне вероятно. А железо — так и вовсе почти наверняка. Сколько там чистого металла и какого он качества, узнаем после нескольких полноценных плавок. Координаты места точно зафиксированы, забирать породу можно прямо с берега без шахт.

— Добро! Пусть пробуют, коли не врут.

Распоряжение это предназначалось мастеру напрямую. Тот коротко кивнул, приняв задачу в работу так, будто дело уже поставлено на поток и в дальнейшем прекрасно обойдётся без мелочного графского надзора. Непривычно, но зато чертовски удобно!

Мы прошли в пропахшую табаком контору. На струганый стол я молча выложил американскую медаль, затем предельно коротко, без лирических отступлений, доложил о новом рынке, хрупком мире между масквим и сквомишами и двух ценных аманатах.

Про идиотское состязание по скоростному поеданию пельменей я благоразумно умолчал. Межгосударственные пакты всегда выглядят солиднее, если не афишировать в отчетах мелких, но ярких деталей о том, что именно потребовалось для их успешного подписания.

Баранов долго, с мрачным видом вертел медаль здоровой рукой, щурясь на английскую вязь.

— Кларк, говоришь?

— Так его окрестили аборигены. Припёрся с востока, пёхом через материк. Сам уже убрался восвояси, но оставил жирные обещания. Следом неминуемо нагрянут торгаши!

— Придут, как пить дать придут! — глухо согласился правитель. — Эти стервятники своего не упустят. А ты, стало быть, с барского плеча пообещал дикарям склад, приказчика, бесперебойный подвоз товаров, фиксированные прайсы, военную защиту акватории, да ещё и обязался вернуть в целости и сохранности двух княжеских выродков.

— Именно так! Скромно, со вкусом и без архитектурных излишеств.

— Скромник, мать твою! У меня бойцов не хватает периметр в крепости держать, рабочих рук в недостатке, суда по месяцу гниют в ожидании ремонта, а он на пустом, диком берегу новую контору филиала открыл!

— Нет, не открыл! Покамест я только удачно продал им красивую вывеску. Теперь нам кровь из носу надо подвести под эту вывеску реальную лавку с железом и тканями, прежде чем на горизонте нарисуется улыбчивый американец со своей.

Александр Андреевич в сердцах хотел садануть пудовым кулаком по столешнице, но вовремя вспомнил про ноющую руку и ограничился витиеватым, многоэтажным матом. Выпустив пар, он кликнул помощника и принялся вслух сводить дебет с кредитом.

Отрядить большой вооруженный гарнизон на юг никак не выходило. Выделить под это дело отдельный корабль — тем более. Зато в гавани удачно болтался быстроходный «Авось», часть ходовых товаров вполне можно было наскрести по сусекам местных складов, а уж одного толкового приказчика с двумя мордатыми служителями колония, скрипя зубами, могла выделить.

— На первый пробный рейс повезёт им муку, соль, железный инструмент и совсем немного пороха, — волевым решением постановил Баранов.

Я сморщился и напомнил ему про Савву Рыжего и Ивана Иванова.

— Ваня и соль без горечи сделает, и из китайской косорыловки сделает дельную вещь для торга. А Савва вообще в ближайшее время. не разгибаясь, работать будет: подмоченный порох и с Якутата привезли, и от британцев его тоже прилично осталось. Да и для прииска много пороха на колониальной селитре потребуется.

— Что пленников спасли — молодцы! — похвалил Баранов. — И дело даже не в пользе, которую мы с них получим. Но много пороха всё одно не дам. Мы тут фальконет недавно отлили. Ствол щербатый вышел, ядром не выстрелишь, но картечью — можно. А там, глядишь, и до 24-фунтовых карронад доберёмся, дай только срок! В общем, пороха много не бывает. Так что остальное пусть их хваленый торг сам зарабатывает. Обоих щенков-аманатов высадят на берег лишь после того, как обе фракции клятвенно подтвердят сохранение мира. Кто сорвался и нарушил конвенцию — того поручитель останется куковать при русских до нового судебного разбора.

— Так и договаривались! — кивнул я. — Ещё позарез нужны одинаковые, честные весы и гроссбух с твердыми ценами.

— Нужны ему… Ты из каких средств, позволь спросить, намерен платить за весь этот банкет благотворительности?

— Из Китая.

Баранов тяжело поднял воспаленные глаза.

— А Китай тут, стесняюсь спросить, каким боком припека?

— Пока совершенно никаким. Но первоклассный мех у нас в наличии есть, крепкий корабль стоит, готовый к плаванию. А на благословенных Гавайях вполне можно пополнить запасы пресной воды и разжиться сандалом. Значит, нам просто нужно разовый успех Уоткинса превратить в работающий торговый маршрут через половину океана.

Он лишь крякнул. А то я сам не понимаю, что в моём бизнес-плане слишком много «авось»! Хорошо хоть, что Александр Андреевич не стал в открытую называть меня фантазёром, а, скрипя зубами, всё-таки выделил судно под эти авантюры.