Камеамеа, однако, ждал от меня «изюминки». Что ж, настала пора презентовать наш музыкальный подарок. Ефимка взял гитару, я — маленький инструмент, изготовленный корабельным плотником. После короткой настройки мы сыграли простейший мотив. Новая гитара звенела чуть резче, чем на корабле, зато ритм держала уверенно. Слова я подбирал на ходу, но первую строку приготовил заранее:

— Мы — гавайские гитары…

Ефимка едва не сбился, однако продолжил. Воины стали отбивать ладонями ритм, женщины подхватили напев без слов, и через минуту наш незатейливый мотив уже звучал громче обеих гитар.

Король потребовал инструмент. Сначала провёл пальцем по резным рыбкам, затем повторил показанный аккорд. Получилось плохо. Камеамеа нахмурился, попробовал снова и на этот раз добился чистого звука.

— Подарок, — сказал я на местном наречии, а дальше продолжил через переводчика. — Ваши мастера смогут делать такие сами. Корпус меньше, струн немного, для песни и танца громкости хватает.

В моём времени эта штука появилась здесь гораздо позже и называлась укулеле. Сейчас я торжественно вручил королю первый грубый образец, понятия не имея, во что он превратится. Но если через несколько лет на всех островах начнут звенеть маленькие гитары, свою долю исторической славы я заберу обязательно.

После музыки вывели Черныша. Пёс давно понял, что на чужом дворе от него ждут работы, и сел передо мной с самым серьёзным видом. Я положил на циновку три раковины, добавил ещё две. Черныш пролаял пять раз. Затем нашёл чашу, под которой спрятали кусочек мяса, и не тронул добычу, пока не получил разрешения.

Камеамеа рассмеялся и захотел собаку себе. Янг перевёл просьбу, потом, заметив моё лицо, осторожно добавил:

— Король предлагает за неё хорошую цену.

Черныш сидел у ноги и следил за чашей. Он понятия не имел, что его только что оценили как товар.

— Не могу, это не просто собака, а друг!

Янг передал ответ. Улыбки вокруг исчезли, а король долго смотрел то на меня, то на пса. Отказать государю при его же дворе — плохой способ вести торговлю. С другой стороны, партнёр, который продаёт своих ради первой выгодной цены, тоже доверия не вызывает.

Камеамеа подозвал Черныша, дал ему кусок мяса и больше о покупке не говорил. Затем указал на сложенные возле наших людей топоры. Это уже был товар!

Я выбрал толстую доску и велел поставить её в двадцати шагах. Метать топоры в прошлой жизни мне не приходилось, зато Фёдор Толстой оставил новому жильцу ловкое тело и высокую меткость, так что после вселения я достаточно легко освоил эту непростую науку.

Ладонь сама нашла центр тяжести, плечо отвело руку, и первый топор вошёл в доску почти по самый обух. Второй лёг рядом, отчего королевские воины заговорили разом.

Камеамеа остановил третий бросок и потребовал оружие себе. Я показал хват и движение кисти, после которого топор должен был перевернуться и войти лезвием. Король промахнулся всего на ладонь. Со второй попытки железо вонзилось в край доски.

После этого пробовали все его приближённые. Один перестарался и топор прошёл над доской, другой ударил обухом, третий попал так удачно, что немедленно потребовал считать себя лучшим метателем на острове. Я выслушал перевод и великодушно признал его победителем. Спорить с местной знатью о спортивных разрядах — верный способ остаться и без денег, и без топоров.

Королю понадобились все топоры. Нет, не только для развлечения: Камеамеа подозвал одного из мастеров, велел испытать лезвие на твёрдом дереве и долго расспрашивал, как держится топорище. Меткий бросок привлёк внимание, но покупал он рабочий инструмент и оружие для своих людей. Это мне понравилось! С правителем, который отличает представление от товара, можно выстраивать длительные и обоюдовыгодные отношения.

— Все тридцать восемь здесь, — уточнил Северцев. — Судового инструмента не касаемся.

Камеамеа предложил за них провизию и сандал. Приказчик назвал встречное количество так спокойно, будто продавал не железки с наценкой в несколько раз, а делал островам одолжение. Король рассмеялся и урезал цену почти наполовину.

Торг продолжался долго. Я добавил к сделке остаток саженцев и пообещал при следующем заходе привезти пилы подходящего размера. Камеамеа увеличил долю сандала. Егор вычеркнул из списка часть провизии, которая нам не требовалась, и потребовал больше пресной воды. Янг переводил без выражения, однако по его глазам было видно: англичанин развлекается не хуже нашего.

В конце концов, ударили по рукам. Тридцать восемь топоров ушли все до единого. Взамен мы получили воду, свежие припасы и такую партию сандала, что Сукин, вернувшись на «Елисавету», лично спустился в трюм проверять укладку. Матросы, ещё недавно ворчавшие из-за семейного крюка к Нуку-Хива, наблюдали за погрузкой с заметно большим одобрением. Сандал в Кантоне означал деньги. Деньги — это премиальные! Даже самый тупой матрос прекрасно это понимал.

Я стоял у открытого люка, когда Моана подошла к сложенным у борта поленьям. Она провела ладонью по свежему срезу, поднесла пальцы к лицу и тихо сказала:

— Как дома!

Вокруг продолжали работать. Тали скрипели, груз уходил вниз, судовой мастер ругался на матроса, который пытался уложить полено поперёк распорок. Для меня всё это разом отодвинулось.

— Такое дерево растёт на Нуку-Хива?

Моана кивнула. Тея, услышав вопрос, подошла ближе и подтвердила: в горах за селением, на земле родичей её отца, есть деревья с тем же запахом. Их древесину жгли в обрядах, из неё вырезали украшения и меняли соседям.

— Много?

Обе заговорили одновременно. Пришлось позвать Архипыча, который знал их язык лучше меня, а затем перейти к вопросам по одному. Далеко ли от берега? Можно ли подойти лодками? Кому принадлежит лес? Кто вправе разрешить рубку? Сколько мужчин потребуется, чтобы стащить стволы вниз?

Готовой фактории на их родном острове не обнаружилось. Дорога шла через горы, лес принадлежал нескольким родам, а без согласия отца Моаны чужие люди не получили бы даже ветки. Зато место находилось недалеко от селения, дерево знали все, и договориться было возможно.

Вот оно! На Гавайях рынок сандала уже существовал, и мы взяли всё, что он мог дать в этот приезд. На Нуку-Хива мы могли получить дополнительный груз. В Кантоне нас ждали покупатели. Жёны и раньше требовали, чтобы мы зашли к тестю, но теперь семейный визит переставал быть сплошными расходами и превращался в разведку следующего торгового плеча.

— Так что ж ты сразу не сказала старая, что собачка — крещёная! — усмехнулся я, припомнив старый анекдот.

Моана прищурилась. Тея спросила у Архипыча, при чём здесь собака. Старик перевёл, подумал и добавил что-то от себя. Обе женщины расхохотались. Судя по взгляду Моаны, дома мне ещё предстояло узнать, насколько точно он передал смысл.

К Сукину я пришёл уже без восторженных воплей. Он сидел в трюме рядом с судовым мастером и сверял укладку. Сандал занял место проданного льда и лёг ниже, чем я ожидал; поверх него ещё оставался запас под груз с Нуку-Хива.

— Товар там есть, — сообщил я. — Моана и Тея знают место. Земля родни, без договора рубить нельзя. До леса придётся идти от берега.

— Сколько возьмём?

— Пока не знаю.

— А на что будем покупать? Товара-то нет почти, даже топоры все продали?

— Ну, немного льда и материи пока осталось. Подарки для родни тоже готовы, мои жёны постарались. А в остальном… Капитан Уоткинс повёз Коробицыну гору разного товара, его «Эбигейл» — девочка резвая, скорее всего, он нас обгонит.

— А если нет? Это море, в нём всякое случается!

Думать о такой возможности было неприятно.

— Ничего, выкручусь как-нибудь!

Он одобрительно хмыкнул. Мы поднялись на палубу и разложили карту. До Кантона оставался длинный путь, вода имелась с запасом. Дополнительный груз мог увеличить осадку, поэтому судовой мастер поставил предел, выше которого сандал брать не следовало.