Джонка в проходе не приближалась. Она выбирала место.

Через несколько минут справа показалась вторая. Внешне обе они не особо отличались от корабля контрабандиста: такие же приподнятые нос и корма, тяжелый руль сзади, паруса той же конструкции, пусть и недавно окрашенные. У первой одна мачта, а на второй — две. Но с виду — обычные китайские судёнышки, которые могут и торговать, и рыбу ловить. Впрочем, на их палубах неё людей было столько, что ни о какой торговле не могло быть и речи. В носовой части чернело небольшое орудие. Бурая джонка, привезшая товар, поспешно подняла парус, а грузовые лодки попытались отойти от нашего борта, не дожидаясь расчёта.

— Они боятся, — сказал Северцев.

— Очень разумные люди. Нам стоило бы взять с них пример!

Пока ещё никто не стрелял. Можно было сделать вид, что к стоянке подходят новые продавцы, дождаться их борт о борт и тогда уже выяснять правила местного гостеприимства. В девяностые подобное называлось «давайте просто поговорим». Обычно после разговора кто-нибудь искал зубы под столом.

— Немедленно рассчитаться! — приказал я. — Платим за то, что приняли. Неоплаченные мешки вернуть в лодки.

Северцев на миг задержал руку над книгой.

— Селитра ещё не вся перегружена.

— Значит, купим лишь часть!

Продавцы не сразу поверили, что я не собираюсь забрать товар вместе с лодками. Им передали серебро за уже принятый товар, а неоплаченные мешки покидали обратно в лодки. Посредник, получив свою долю, едва не прыгнул следом.

— Спросите его, кто пришёл, — бросил я толмачу.

Ответ оказался прост: люди Красного флага. Я присмотрелся и заметил аккуратные красные квадратные флажки на каждой из приближающихся джонок. Чей именно отряд, посредник не знал или не хотел говорить. Он повторял одно и то же: чужие ему не подчиняются, а русское судно вошло сюда без признанного покровителя.

Дальше беседовать стало некогда. Джонка развернулась бортом в проходе, отрезая прямой выход. Я велел Архипычу раздать принести бутылки и огонь, чтобы поджигать фитили.

— Шпринг отдать! Фок ставить! — скомандовал Сукин.

«Елисавета» сразу ожила. Матросы рванули снасти, якорный конец ушёл за борт, парус хлопнул и налился ветром. Лодки продавцов шарахнулись в стороны, при этом одна из них едва не угодила под форштевень, но Сукин довернул руль и вывел шлюп в промежуток между ней и отмелью.

С кормы грохнула пиратская пушка. Ядро упало с недолётом, вспоров воду. Второй выстрел дали с джонки, перекрывавшей проход. На этот раз над палубой взвизгнули куски железа. Один ударил в фальшборт, другой перебил снасть над головой. Конец рухнул поперёк шкафута, едва не сбив матроса.

— Не стрелять! — крикнул я своим. — Далеко!

Сукин тоже не спешил применять артиллерию. Карронада могла нагнать много страху вблизи, но тратить картечь на парус на таком расстоянии было глупо. Капитан вёл «Елисавету» к узкой полосе чистой воды между отмелью и носом блокирующей джонки.

Пираты быстро раскусили этот маневр: их судно тяжело двинулось наперерез.

Расстояние таяло. Я обратил внимание на то, что пираты одеты более аккуратно и однообразно, чем те же контрабандисты. Люди у пушек — в длинных рубахах и головных платках, остальные, как правило, в безрукавках, удобных для ближнего боя. Все в широких штанах. Полотно в основном некрашеное, хотя у некоторых, похоже, когда-то было синим. Я попытался высмотреть, были ли среди них женщины, но не разобрался: косы и длинные волосы тут носили многие, хватало и безбородых.

Тут на чужом борту поднялись мушкеты, и мне стало не до наблюдений. Первые пули прошли высоко. Затем что-то горячо царапнуло мне щёку, а за спиной вскрикнул матрос. Он прижал ладонь к плечу и сам ушёл вниз, к доктору.

— Право руля! — рявкнул Сукин.

Шлюп накренился.

— Метатели, готовность! — скомандовал и я.

Пиратская джонка подошла так близко, что я разглядел белые обмотки на головах ихартиллеристов.

— Давай!

Молотобоец сглупил и попробовал кинуть бутылку, высунув руку сквозь бамбуковый частокол. Мало того, что это ослабло бросок, так он ещё и навлёк на себя пару выстрелов, в результате его снаряд упал в море, не причинив никому вреда.

Я же кинул свою бутылку «навесиком» над частоколом, и попал совсем рядом с местом, где пираты пытались развернуть носовое орудие. Взметнувшееся пламя отвлекло их, так что наша карронада ударила первой. Картечь прокатилась по носу джонки, разметала расчёт и во множестве мест разодрала парус. Над водой понеслись крики, а тут ещё прилетел 'огненный привет от Северцева, довершив разгром.

Вражеская джонка пылала, а мы — проскочили!

На открытом плёсе ветер был сильнее, облегчённая «Елисавета» быстро набирала ход, однако радоваться было рано: из-за островов показались новые паруса. За кормой уже держались четыре джонки. Две отстали, одна шла прямо в кильватере, последняя забирала вправо, словно собиралась повторить обход.

Вот теперь клиент созрел для последнего нашего сюрприза!

— Кормовую раму готовить! — приказал я.

Ракетчики сдёрнули полотно и уложили четыре бамбуковые трубы в желоба. Фитильщики присели за щитом. Матросы косились на них с законным недоверием.

— Держите их за кормой! — крикнул я Сукину.

— А я что делаю⁈

Капитан чуть изменил курс. Преследователи, стараясь не упустить ветер, собрались плотнее. Первая джонка закрывала нам две следующие, четвёртая по-прежнему уходила вправо. Для прицельного оружия цель была скверная. Для моего — почти идеальная.

— Фитили!

Четыре огонька побежали по фитилям. В голове мелькнуло: сейчас я либо войду в историю военного дела, либо спалю собственный корабль к чертовой матери.

Первая ракета вылетела с треском, окатив корму искрами. Вторая сразу задрала нос, третья поскакала по воде, четвёртая пересекла дымный след первой.

Попала одна.

Она пробила парус головной джонки и разорвалась в снастях. Вторая перелетела корабли, третья утонула. Последняя прошла между двумя корпусами, заставив дальнюю джонку навалиться на соседа.

Строй пиратских джонок развалился. На одной рубили горящий парус, другая сцепилась с соседней. Не зная, сколько у нас таких подарков, пираты шарахались от каждого огненного хвоста.

— Ну, как батарея? — заорал я Сукину сквозь дым.

— Стреляет криво!

— По такой толпе всё равно не промахивается! Против неё и ставили!

Корма «Елисаветы» скрылась в сером облаке. Одна искра упала на свёрнутый конец. Матрос с ведром оказался рядом раньше меня, залил его и накрыл парусиной. Ракеты своё сделали, но после каждого залпа приходилось бдительно оглядываться.

Три джонки отстали. Четвёртая, та самая, что ушла вправо, исчезла за низким островом.

— Где она? — спросил я.

Сукин не ответил. Он уже смотрел вперёд.

Из-за камышовой косы показался высокий нос. Пиратский капитан срезал путь по мелководью и теперь выходил нам прямо в борт. Отворачивать влево было нельзя — там вода светлела над банкой. Справа приближалась джонка. Сзади снова собирались преследователи.

— Левую карронаду к бою! — приказал Сукин. — Рулевой, держать!

На чужой палубе орали, били в гонг и размахивали крючьями. Наша пушка ударила почти в упор. Картечь вырвала кусок фальшборта и уложила первый ряд, но тяжёлый корпус уже нёсся по инерции.

Удар.

«Елисавета» содрогнулась. Через борт полетели кошки. Одна вырвала две жерди из решётки, вторая схватила ванты, третья легла на фальшборт.

— Три удара! — крикнул я и метнул свою последнюю бутылку с зажигательной смесью, даже не пытаясь проследить за результатом. Наступила пора рукопашной.

Колокол загремел. Тау повёл своих к левому борту. Ружейные расчёты уже стояли за бамбуком, не тратя пуль на головы, мелькавшие ниже. Первый пират поднялся по лестнице, сунул копьё между жердями и получил выстрел в лицо.

— Залп!

Грохот слился в один удар. Люди на лестницах посыпались назад, однако с джонки лезли новые. Стрелки бросали пустые ружья помощникам и брали заряженные. Второй залп пришёлся по тем, кто рубил бамбук короткими тяжёлыми ножами. Третий — по толпе у пролома.