Госпожа Чжэн слушала, не притрагиваясь к чаю. До сих пор она проверяла, испугаюсь ли её людей и добычи. Теперь проверка изменилась: сумею ли я увидеть в пленниках что-нибудь дороже выкупа.

Сумел. Оставалось не дать себя раздеть при расчёте.

— Что вы хотите купить на севере? — спросила она.

— Сейчас — зерно. Просо даже здесь дешевле риса, а там намного меньше. При этом оно хорошо хранится. Моим поселениям нужен хлеб, а выращивать его мы не можем. Позже понадобится ещё больше.

— Ваши поселения далеко.

— Поэтому там и платят дороже.

Ло вскинул голову. Слово «дороже» переводчик передал особенно внятно.

Я велел спросить, возьмёт ли он в оплату каланий мех и лучший сандал. Купец потребовал осмотреть товар. Правильный ответ. Человек, соглашавшийся вслепую, намеревался либо вас обокрасть, либо сбежать.

— Осмотрит сегодня на «Елисавете». Если сойдёмся в цене, он продаст груз своим обычным покупателям и на выручку возьмёт просо.

— На своём судне? — уточнила Чжэн.

— На своём. Иначе, зачем мы всё это обсуждаем?

Капитан у борта резко бросил несколько слов. Переводчик замялся.

— Он говорит, что судно теперь принадлежит госпоже Чжэн.

— Тогда госпоже Чжэн достался корабль без хозяина, груз без получателя и бумаги, которые ничего ей не скажут. Очень выгодное приобретение. Почти как мешок серебра, выброшенный в море.

Чжэн не обиделась.

— Что предлагаете вы?

— Вернуть братьям судно. Чай — владельцам, за вычетом платы за спасение от неверного покровителя. Серебро не делить. Пустить в дело.

На палубе стало тихо. Даже Ло, не понимавший английского, почувствовал, что речь пошла о его деньгах.

— Это моя добыча, — произнесла Чжэн.

— Сегодня — да. Завтра это три сундука, которые надо охранять. Через полгода — те же три сундука, если вы не потратите их раньше на содержание эскадры. А в обороте серебро принесёт ещё серебро.

— И вы поможете ему размножиться?

— Я не волшебник, а торговец. Это — надёжнее!

Уголок её рта дрогнул. Пришлось вынуть из кармана сложенный лист. Перед встречей Северцев свёл для меня три цены: наш лучший мех, кантонское просо и примерную стоимость перевозки. Точных северных цен мы не знали, но для первого удара хватало и этого.

Лист я положил рядом со счётной доской. Молодого приказчика развязали по моему требованию. Он подполз ближе, выслушал переводчика и заработал костяшками.

Первый расчёт получился в пользу купца. Слишком уж сильно.

— Ещё раз, — велел я.

Приказчик повторил и показал итог. Тот же самый.

Ло оживился. Его брат даже отлепился от мачты. Госпожа Чжэн перевела взгляд на меня: вот, мол, ты хотел торговлю — получай.

Цифры выглядели чисто. В этом и была гадость. Я ткнул пальцем в строку, где переводчик записал плату северному покупателю, потом — в стоимость обратного груза. Тут была хитрая деталь: серебро из вскрытого ящика уже считалось деньгами купцов, однако расходы на закупку проса приказчик снова вычел из моей выручки.

Старые добрые хитрости двойной бухгалтерии. Никаких компьютеров, офшоров и налоговых инспекторов, а люди уже прекрасно умели брать одну сумму дважды.

— Верёвку ему пока не возвращайте, — попросил я.

Переводчик повторил по-китайски моё объяснение. Приказчик замер над доской. Ло обрушился на него с руганью — слишком быстро и слишком старательно. Значит, ошибку они готовили вместе.

Я перевернул доску к себе и переставил две костяшки.

— Вот ваша прибыль. Честная. За фрахт, продажу и закупку. Отдельно получите долю, если продадите мех выше согласованной цены. Всё сверх неё делим пополам.

Купец потребовал больше за риск.

— Риск уже сидит перед тобой и решает, оставить ли тебе голову, — напомнила Чжэн через переводчика.

Неплохой аргумент, но для будущего партнёрства не годится. Покойник не обманывает, но и зерна не привозит.

— Его риск не в том, что вы его убьёте, — сказал я. — Если он вернёт чужой чай и серебро владельцам, те сохранят ему имя. Если проведёт мою сделку, заработает. Если обманет нас, потеряет и имя, и судно. Вот это уже нормальный договор.

Ло выслушал перевод и задал единственный вопрос: кто отвечает за мой товар до северной продажи?

— Он. После продажи — тот, у кого деньги. На обратном пути — снова он. Если судно погибнет в шторме, потерю делим по долям. Если груз исчезнет в тихой гавани, отвечает полностью.

— А госпожа Чжэн? — спросил переводчик от его имени.

— Даёт охранный знак и забывает о нашем прежнем недоразумении. За это получает долю с каждого рейса, пока действует её защита.

Теперь торг пошёл по-настоящему. Спорили сразу на трёх языках. Переводчик, потея, путал английские слова, мы с Северцевым периодически переходили на русский командный (который легко спутать с матерным), молодой китаец исступлённо молотил костяшками, капитан у борта вмешивался, раздражённо рубя воздух ладонью всякий раз, когда ему казалось, что пиратскую честь оценили дешевле мешка проса. Через четверть часа у меня загудела голова.

Зато на столе появился договор. Не особенно красивый и даже не вполне законный. Ло получал обратно судно, бумаги и чай. Спрятанное серебро оставалось под совместными печатями до закупки обратного груза. Сегодня он осматривал на «Елисавете» мех и сандал, до заката мы утверждали цену. Завтра часть товара переходила на его джонку. Через два дня судно уходило на север.

Госпожа Чжэн давала охранный знак и одного своего человека. Не надсмотрщика, а своего представителя. Он пойдёт с нами до конца маршрута и будет вести вторую книгу рядом с приказчиком Ло. Северцеву это не понравилось, зато ему не придётся самому плыть с контрабандистами и объяснять в каждом порту, откуда у русского графа китайский чай с китайскими печатями.

Прибыль будем делить после возвращения. Первый рейс выходил небольшим. Так и надо. Испытывать новую дорогу всем состоянием любят только наследники и казённые ведомства.

— Печать, — сказала Чжэн.

Ло достал из-за пояса костяной футляр. Его руки больше не дрожали. Приказчик растёр тушь, расправил лист и нашёл место под последней строкой. Сначала легла квадратная печать купца. Рядом — знак госпожи Чжэн.

У меня китайской печати не было. Пришлось подписаться по-русски и прижать к бумаге перстень Толстых. Вышло не особенно разборчиво, зато внушительно. В международной торговле половина доверия всегда держалась на том, что участникам стыдно признаться: они не понимают чужих закорючек.

Брата Ло развязали последним. Поднявшись, он низко поклонился Чжэн, затем мне. Молодой приказчик первым делом пересчитал серебряные полосы, которые успели вынуть из ящика.

Одной не хватало. Сказал он это тихо, но палуба ожила мгновенно. Капитан рявкнул. Двое вооружённых людей перегородили проход к носу. Рабочие у ящика отступили, показывая ладони.

Серебро нашлось быстро. Узкая полоса застряла между досками настила: при вскрытии её отшвырнуло ломиком. Один из матросов поднял находку и передал хозяйке.

Чжэн взвесила пластину на ладони, потом протянула Ло.

Тот не взял.

— Теперь то серебро под тремя печатями, — перевёл его слова толмач. — Пусть она остаётся у госпожи как первая доля будущего счёта.

Я оценил ловкость, с которой он умел льстить.

Пленников увели уже без верёвок. Не в трюм — в кормовую каюту, где им предстояло сверить опись возвращаемого груза. Капитан пиратов отправился следом. Судя по его лицу, он предпочёл бы прежний порядок: добычу поделить, купцов выбросить, бумаги сжечь. Простота вообще чрезвычайно приятна, пока не начинаешь считать упущенную прибыль.

Мы остались у стола вдвоём. Переводчик отошёл к навесу, но из разговора, конечно, не выпал. На кораблях госпожи Чжэн стены имели уши, а паруса наверняка умели доносить.

— Вы быстро распорядились моим серебром, — заметила она.

— Ваше серебро лежало в ящике. Теперь оно повезёт мой товар и вернётся с прибылью. Если Ло не соврал в третий раз.