— Последнее особенно приятно, — заметил я. — Узнайте, сколько он хочет за перевозку.

— Куда? — спросил хозяин.

— На север. В гавань Охотска.

Название пришлось повторить. Судовладелец выслушал объяснение, нахмурился и попросил карту.

На стол в кают-компании легла карта, прижатая у края подсвечником. Сукин отметил нашу стоянку и показал, куда мы собираемся привести хлеб. Палец китайца медленно прошёл вдоль берега, задержался, после чего хозяин джонки заговорил гораздо длиннее, чем прежде.

— Здесь он бывал, — перевёл толмач. — Дальше не ходил. Спрашивает, покажете ли вы дорогу?

— На незнакомый берег наугад не полезем, — ответил капитан. — До русских вод поведу я. У местных проходов пусть предупреждает, где знает больше моего.

Убедившись, что мы не отправляем его одного, судовладелец назвал цену. Северцев даже писать перестал.

— Он продаёт нам судно целиком? — поинтересовался я. — Вместе с домом хозяина, ближайшими и дальними родственниками?

Толмач деликатно сократил вопрос, но китаец всё равно понял нас правильно. Никакого дома, плата бралась исключительно за рейс. Половина серебром сейчас, остальное — по прибытии. И ещё участие в выгоде от хлеба, поскольку идти предстояло далеко.

— Он хочет вернуться, — пояснил переводчик.

— Мы тоже рассчитываем уцелеть.

— Нет. Вы рискуете только в дороге до вашего берега. Ему нужно ещё и домой вернуться, что даже сложнее!

Вот оно как! Передо мной сидел не жадный извозчик, заломивший с иностранца тройную плату. Человек собирался увести своё хозяйство туда, где не знал ни покупателей, ни стоянок. На борту у него были люди, которым предстояло объяснить, почему привычная работа вдруг превратилась в путешествие к чёрту на рога. Обещанием моего графского расположения такую перемену не оплатишь.

— Пойдёмте посмотрим вашу джонку, — предложил я. — А потом обсудим цену. Вдруг она у вас действительно золотая.

*.*.*

Вблизи джонка выглядела внушительнее, чем с нашей палубы. Её высокий нос был выкрашен заново, но возле кормы краска облупилась, открывая старые потёки. Через борт свисала циновка, которую один из матросов выбивал короткой палкой; заметив шлюпку, он оттащил её подальше, чтобы не осыпать гостей трухой.

Сукин попросил открыть трюм. Судовладелец распорядился снять крышку, но вниз полез первым. Русский капитан последовал за ним; наш мастер, прихватив фонарь, замыкал шествие. Снизу донёсся вопрос. Толмач, присев на верхнюю ступень, передал его хозяину. Тот ответил резко. Сукин повторил просьбу, и пришлось переводить ещё раз.

— О чём спорят?

— Иван Андреевич спрашивает, давно ли откачивали воду. Хозяин говорит, что судно исправно.

— Я не об этом спрашиваю! — отозвался из трюма наш капитан. — Пусть покажет, сколько прибывает. Мне его в море ждать, если течь откроется.

Ни гнилого днища, ни спрятанной пробоины осмотр не обнаружил. Правда, подтвердить это удалось только после того, как я всё-таки спустился и приложился затылком о низкую балку. Удар получился звонкий. Судовой мастер даже перестал ощупывать доску.

— Живая, — сообщил я, потирая голову. — За эту ручаюсь.

Хозяин джонки, поняв смысл без перевода, впервые рассмеялся. Зубы у него оказались крепкие, с тёмной щербинкой впереди.

Сукин не поддержал веселья: он выяснял, где лежат запасные снасти, и как будут добираться до них после погрузки. Потом разговор перешёл к воде.

На палубе китаец показал место, которое собирался отвести под зерно. Наш капитан велел толмачу спросить, на сколько дней хозяин рассчитывал припасы, когда предлагал весь этот простор мне.

Ответ, мягко говоря, удивил. Оказалось, что на обычный переход вдоль знакомого берега, с привычными остановками.

— Теперь запасы считаем иначе! — произнёс Иван Андреевич. — Воду он берёт с собой на оговоренное время и место под неё оставит до загрузки мешков.

Владелец возразил и велел позвать старшего матроса, который присоединился к обсуждению. Я уже приготовился услышать, что русский капитан ничего не понимает в китайских кораблях. Вместо этого старший указал на другую часть палубы, затем на люк. Спорили о том, как разместить необходимое, сохранив побольше полезного груза.

Северцев тем временем приписал несколько строк к расходам. После поправок трюм заметно уменьшился, хотя ни одной доски из него не вынули.

— Всё равно много возьмёт, — заключил наш мастер, когда мы снова оказались у борта. — Только грузить надо с умом.

Иван Андреевич обратился к владельцу:

— Ваши люди пойдут?

Вот тут китаец не стал отвечать сразу. Подозвав старшего, хозяин объяснил ему что-то по карте, которую мы принесли с собой. Матрос упёрся пальцем в конечную точку и задал вопрос. Потом ещё один.

Наконец наш собеседник вернулся к разговору. Люди согласятся за дополнительную плату. Но условия нужно объявить до погрузки.

*.*.*

На «Елисавете» нас ждал Ло Цзинь. Купец устроился под тентом, где его приказчик разложил счёты, придавленные гладкими камешками. Рядом человек Чжэн держал свою книгу. Две записи уже сходились, оставалось решить, что из полученного кому причитается.

Лодочники возле борта начинали ворчать. Им надоело качаться на воде, пока богатые люди выясняли судьбу хлеба. Один укрыл мешки циновкой и лёг поверх неё, положив шляпу на лицо. Пожалуй, самый разумный участник наших переговоров.

— Сначала наша часть, — распорядился я. — Серебро отдельно, зерно отдельно. Хочу видеть, чем могу распоряжаться.

Ло оказался хорошим торговцем: полученные меха и сандал ушли по приемлемой цене, выручку не успели съесть лишние стоянки и посредники. На зерне тоже выиграли. Разобравшись с расходами, я даже похвалил купца.

Тот принял похвалу с таким достоинством, будто никогда в жизни не прятал серебра под чаем.

Затем перешли к разделу выручки. Общий капитал оставался в обороте. Долю Чжэн её представитель разрешил отделить от моего расчёта, но ни единой её монетой оплачивать поход до Охотска не собирался.

Ло требовал заработанное и средства на продолжение торговли. Мою долю пересчитали: реальные расходы оказались выше запланированных.

Северцев подвёл черту.

— Если получите всё серебром, хватит и на наём, — сообщил приказчик. — Только возить тогда почти нечего.

— А если хлебом?

— Будет хлеб, но не хватит выплатить китайцу запрошенную сумму.

Что ж, значит, будем торговаться и менять условия. Плата за перевозку, которую назвал владелец джонки, сразу сжирала свободные деньги. Припасов требовалось больше, чем для обычного рейса, а оставлять себя без мелкой кассы означало потом униженно продавать товар первому встречному. Внизу лежал резерв, но я сам велел его не трогать.

— Можно взять меньше проса, — предложил Ло через толмача.

— Можно, — согласился я. — Только сначала поговорим с перевозчиком.

Наш новый знакомый сидел неподалёку, спокойно ожидая, пока мы перестанем делить чужие мешки. При виде пальца, которым Северцев показывал на кассу, судовладелец заметно повеселел. Я подозвал его к столу.

— Ваше судно годится. Теперь годится ли ваша цена? Половина платы вперёд, потом остальное, да ещё доля. За что доля, если весь риск деньгами остаётся на мне?

Китаец ответил коротко.

— Его корабль тоже рискует, — перевёл толмач.

— Поэтому мы и соглашаемся заплатить за дорогу больше обычного! — парировал я. — Но тогда не за что платить долю! Поэтому я предлагаю другое: твёрдую плату уменьшаем, зато даём часть чистой прибыли с той партии, которую он доставит.

Владелец потребовал объяснить, какую прибыль я называю чистой.

*.*.*

Торговались долго. Начали с расходов на саму перевозку. Припасы джонки и жалованье её людей хозяин включил в свою плату. Моё зерно принимал по весу, за порчу от дурной укладки или небрежности команды отвечал. От моря никто никого страховать бесплатно не обещал.

Потом дошли до цели «хлебного маршрута».

— Плата после продажи хлеба, — произнёс я.