— Давай позвоним, конечно, — я сжал ее пальчики, не давая отдернуть руку. — Пойдем вон туда сядем на лавочку и позвоним.

— Пойдем!

Ну, наконец-то!

Хоть сколько-нибудь живости в голосе. А то совсем поникла наша малышка.

Она взобралась на лавочку и даже ерзать начала от нетерпения. Я достал смартфон, набрал номер и поставил на громкую связь.

Гудок.

Еще гудок.

Третий.

Четвертый.

Да что за хрень-то? Кошечка, ты где у меня? Резко накатило ощущение паршивости. Интересно, куда она сегодня поехала. Что, если...

Я сбросил вызов.

Да нет. Нет у нее никого. Точно нет. Иначе Михалыч бы доложил. Иначе она бы со мной сегодня ночью так себя не вела. Ее тело мне не солгало, я это точно знал. Моя кошка была неопытной и очень голодной. Всю свою накопленную нежность вывалила только мне.

— Пап, ну, снова набери, — потормошила меня дочка. — Может, она в туалете или руки мокрые.

— Ага, — я проглотил комок нервов внутрь.

— Алло? Владислав Андреевич?

— Я, — от ее голоса меня резануло еще сильнее, чем от неподнятой трубки. — Ты что, плачешь?

— Яна, почему ты плачешь? — дочка почти упала на мои руки, чтобы быть поближе к телефону.

— Я не плачу, — я нахмурился. Ага, как же, поверил я тебе, кошечка. — Все хорошо. У вас что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось. Просто Яна соскучилась по тебе и попросила узнать, когда ты к нам приедешь. Мы гуляем по торговому центру. Или, давай, мы тебя сами заберем?

— Ай, да нет, не нужно. Вы мне адрес напишите, я приеду скоро.

Ее торопливый отказ мне тоже не понравился.

Да что происходит-то?

— Хорошо, сейчас папа напишет! Мы тебя жде-ем! — Янчик сама ткнула кнопку отбоя на дисплее. — Пап, отправишь?

— Конечно, — я потянулся к ее голове и чмокнул в висок.

Но отправлю я не только няне адрес. Еще и на работу парням сообщение напишу. Пусть посмотрят по системе, где сегодня машинка каталась Янина. Мне так спокойнее будет.

Щека дернулась непроизвольно.

Нет, я не хочу за ней следить. И не буду. Я просто хочу, чтобы она больше не плакала. И все для этого сделаю.

— Ну, пока мы ждем Яну, может, еще куда-нибудь сходим? — я запихнул телефон в задний карман джинсов. — Гляди, там вот игровая есть, не хочешь?

— Хочу!

Вот и славно.

Настроение Янчика можно измерять по шкале отдаления от своей няни, по ходу. Чем она ближе, тем дочка веселее. Странная у них связь. Странная и крайне меня радующая.

Мне же проще будет убалтывать зубастую пантеру.

Я расписался в какой-то толстенной тетрадке у администратора игровой и сел на детскую лавочку, чтобы присматривать за дочкой. Откинулся на стену, упираясь в нее затылком. Какая-то ерунда-а...

Прям чувствую, что вокруг что-то происходит, интуиция вопит.

А что — понять не могу.

И как раз это больше всего и бесит.

Янчик сразу заигралась с какой-то девчушкой примерно такого же возраста. Я пытался себя переключить на новую информацию. Ей не четыре с половиной, как в документах написано. Ей, выходит около пяти лет. Понятно теперь, почему она мне показалась сразу старше.

Но с этим я разберусь отдельно.

Доеду до работы, возьму у Михалыча все, что он нарыл и посчитаю точно. А то дичь какая-то, я даже не знаю точно, когда у собственной дочери день рождения!

— Марусь, нам пора! — рядом встал какой-то чувак в костюме и махнул той самой девочке, с которой играла мой Янчик.

Эээ, мужик, вот ты сейчас капец как не вовремя!

Моя прелесть только отвлеклась от ожидания, а ты тут у нее подружку забираешь.

— Я сейчас тоже пойду, — щедро делилась с ней информацией дочка, подходя к нам тоже. — Моя Яна приедет, и мы пойдем домой.

— Яна? Это твоя мама?

— Ну, почти.

— Везет, — неожиданно вздохнула девчушка. — А у меня мамы нет. Она на облачках!

— Маруся, давай, надевай туфли, — помертвел лицом мужик. — Нам пора.

Мне вдруг стало хреново за свои мысли.

Да он мой собрат по несчастью, оказывается. Тоже батя-одиночка. Только у него все еще хуже, вдовец, по ходу. По хребту пробежали мурашки. Даже не знаю, как он пережил такое вместе с ребенком. Не упал сам и не дал упасть ей.

Молодец мужик!

Даже руку пожать захотелось.

Янчик упала мне на колени и заглянула в лицо:

— Пап, а давай наша Яна станет нашей мамой, а?

Я не шевелилась совсем.

Сидела, смотрела на потухший телефон перед собой и ждала. И даже когда входная дверь снова открылась, я не дернулась. Нет у нас уже давно тех теплых отношений, что должны быть между матерью и дочерью. Мама меня презирала.

И я ее одновременно и понимала, и нет.

— О, ты уже приехала! — она вошла в кухню с пакетом в руках.

— Здравствуй, мама, — я поджала губы. — Зачем звала?

Она поставила покупки на старенький гарнитур и устало села напротив меня. Оперлась рукой на обеденный стол и вздохнула. А я замерла взглядом на ее руке. Я их помню, эти руки.

Они меня когда-то по голове гладили.

А потом обвиняюще тыкали в меня пальцами, когда я убеждала ее развестись с отчимом. Когда доказывала, что ничего хорошего с ним у нее не выйдет. Ну не бьют люди человека, которого любят!

Не пьют так, что в дом входить уже не хочется.

Хорошо хоть сейчас его уже тут нет. А вот обида, непонимание между нами осталось до сих пор.

— Поговорить хотела.

— О чем? И каким образом у тебя дома оказалась Алина? Это она попросила мне позвонить? — я подняла взгляд на маму.

Она постарела.

Сильно.

Сердце защемило от жалости. Мама, мама! Мамочка, за что же ты так с нами обеими? Мне ведь тоже без тебя плохо! Мы обе одиночки теперь.

— Она, — мама вздохнула снова. — Пришла утром, велела тебя набрать.

— Велела? — меня резануло это слово. — Ты что же, во всем ее слушаешься? Хозяйка она тебе, что ли?

— Она сказала, что у тебя проблемы. Сказала, что ты спуталась с каким-то бандитом. И я испугалась.

— Я ни с кем не спуталась!

Я не могла больше спокойно сидеть, вскочила. Заходила по крохотной кухне туда-сюда.

Три шага в одну сторону, три в другую.

Нервы вылезали наружу через поры в коже.

— Что еще она сказала?

— Да ничего, дочь, — мама пожала плечами. — Сказала, что помочь тебе хочет, а ты ее не слушаешь. Вот я и подумала, что я...

— Что, ты? — я остановилась.

— Прости меня, дочка, — на маминых глазах блеснули слезы. — Прости, пожалуйста.

— За что, мам?

У меня будто сердце остановилось.

Мама плачет? Моя каменная мама, которая меня даже проводить не вышла, когда я уходила из дома, плачет?

— Ты права была тогда. Я уж потом это поняла. Во всем права, когда про Федьку говорила. Я тебя послушала, выгнала его, да поздно, видимо. Тебя потеряла.

По ее лицу, покрытому сеточкой мелких морщин, текли слезы.

Текли, скатывались до подбородка и капали на колени. Оставляли крупные темные пятна на ткани брюк. Как будто печати шлепались на нее, прижигали ее кожу.

А она даже не думала их стирать.

Позволяла им свободно течь по лицу крупными каплями.

— Я тогда ошиблась, дочка. Не защитила тебя от него. Прости меня, — мама заплакала еще горше.

— Мама! — я упала перед ней на пол. Обхватила ее колени, обняла, прижалась к ним лицом. — Мама!

Ее рука легла мне на макушку.

Погладила почти как в детстве. Почти, но не так. Сейчас — с осторожностью.

— Ты меня прости, дочка. Натворила я дел. Не тебе поверила, а этому... Ты мне скажи только, у тебя, правда, все хорошо? — она обхватила мое лицо ладонями и заставила поднять голову.

У меня?

В горле пересохло, все стало шершавым.

«Я не соскочу, Яна. Я не соскочу, а ты?»

Хрипловатый голос Влада до сих пор слышался у меня в голове. Его взгляд, в котором было столько тепла, сколько я не видела уже давно. Очень давно. Любви и заботы. Интереса, участия.