Меня бабка попыталась выгнать из избы, но я пролезла у нее между ног под юбкой и шмыгнула наверх, на печь.

— Девочка одаренная? — спросил монах и покосился в угол, где пряталась я.

— Та откуда мне знать? — зло выдохнула бабка, отмахиваясь от мухи полотенцем и потребовала: — Слезай, бисово отродье.

— Слезь, девочка, я на тебя посмотрю, — мягко попросил старец, и я спустилась, опасливо косясь на бабку и полотенце в ее руках. Этим куском тряпки мне регулярно доставалось в воспитательных целях: не больно, скорее обидно.

Я встала перед монахом, переминаясь грязными, босыми ногами, щедро украшенными синяками и царапинами.

Старик вытянул руку, подержал над моей головой и кивнул:

— Одаренная. Сильная. Родовой дар. Кто отец? — спросил он строго, и бабка переменилась в лице, побледнела, прикрывая полотенцем рот.

— Да как же так?! — выдохнула она. Глянула на дочь. Страдальчески скривила рот.

— Прятала ее, прятала, а все зря, выходит?! В отца, значит, пошла… — бросила мне злобно. Ее губы зашевелились, беззвучно проговаривая ругательства.

— Сокрытие одаренного является нарушением закона, — с усталой назидательностью проговорил монах, и бабку аж затрясло.

— Дык кто ее скрывает, байстрючку эту? — заорала она. — Пусть идет на все четыре стороны.

— Куда попало не надо, — укоризненно вздохнул старик. — К отцу ей требуется. У матери ее магическая лихорадка. Запущенная. Раньше меня звать нужно было. А теперь только отец ребенка сможет забрать жар себе. Я подпитал ее немного, но торопитесь. Жизненные силы на исходе.

И он ушел. Даже денег не взял.

А я через луга помчалась напрямки в усадьбу.

Выслушав мой торопливый, перемежаемый слезами рассказ Ольга Дмитриевна помрачнела.

— Ох, голубушка, — она перекрестилась, жалостливо погладила меня морщинистой рукой по голове. — Матушка твоя, бедняжка, боялась, что отнимут тебя — не в ладах она была со старой княгиней — твоей бабушкой. Угрожала ей княгиня, что если понесет — не увидит та больше свое дитя. Вот и спрятала она твое рождение от отца. Он то и знать не знает, что у него дочь растет. Еще и одаренная.

Я виновата потупилась под взглядом барыни. Дар у меня два года назад проснулся, но я его скрывала, боясь того, что взрослые заругают, а деревенские вконец ведьмой задразнят.

— А дитя, когда дар просыпается, от родителей начинает силу тянуть. А если он еще и родовой… Тут без поддержки семьи не обойтись. Магу-то ничего не будет, а простые люди быстро слабеют и у них начинается то, что в народе называют «магической лихорадкой». Не вини себя. Ты ни в чем не виновата. Господь сам наделяет нас дарами. Кого-то щедро наградит, а кому и одного не достанется.

Мое сердце остановилось. Я вскинулась, в отчаяние позабыв о манерах:

— Нет! Это я! Это все моя вина! Я хотела дар. Я купила его.

Старушка удивленно вскинула брови.

— У кого ты могла купить дар, глупышка? — она протянула руку погладить меня по голове, но я отшатнулась. Прикусила губу. Хозяйка запретила рассказывать о себе, и я не могла нарушить ее запрет, боясь еще большего наказания.

Барыня покачала головой, вздохнула сочувственно:

— В столицу тебе нужно. Я могла бы и письмо отправить, но дело срочное. Денег на билет тебе дам, письмо к племяннику — отцу твоему — напишу. До железной дороги Микола довезет. Его свояченица как раз в Петербург собирается, присмотрит за тобой в дороге. Если поторопитесь — аккурат на вечерний столичный поспеете. А теперь беги к себе — собираться. Я Миколу через час до вас отправлю.

И она поцеловала меня в лоб, перекрестила и остановила.

— Подожди.

Дошла до шкафа, вытащила оттуда теплую, вязаную кофту.

— Ночи еще холодные, лишней не будет, — накинула мне ее на плечи. Кофта была длинной, доставала до колен, и именно она спасала меня, когда я ночевала на холодном полу вокзала.

Diese Wilden* — дикари нем.

Глава 6

— Не заробеешь? — Огневушка крутанулась, и ярко-голубой сарафан надулся колоколом, шлепнул по босым ногам.

— Нет, — сказала я твердо и пододвинула к ней крохотную — из кукольного сервиза — чашку.

Глупо отступать, когда все решено. Когда я столько дел наворотила, что обратной дороги просто нет.

Огневушка вытащила из кармана сарафана крошечный кинжал, полоснула им по ладони, и в воду изумрудной каплей упала ее кровь. Вода ахнула, словно в нее камень кинули, вскипела зеленой пеной и опала, став цвета малахита.

— Теперь ты, — кивнула она мне.

Я с сомнением покосилась на вторую чашку — приготовленную для меня.

— Ты раньше такое делала? — меня охватила внезапная робость. Наставницы в пансионе любили пугать ритуалами, которые выходили из-под контроля и убивали проводившего их мага. А тут я не просто ритуал собираюсь совершить, а поменяться личиной с фамильяром. Магия на крови, еще и запредельного уровня. Я даже в учебниках о такой не смогла ничего прочитать.

— Ты мой первый человек, Маша, — с насмешкой глянула на меня Огневушка, прокрутилась на месте, притопнула босой пяткой. Крохотная девчушка была сама как огонь — всегда в движении, ни минуты покоя. На рыжих кудрях заплясали искры. В глазах полыхнули зеленые огоньки. На мгновенье мне стало страшно…

— Твой страх отравляет кровь. Успокойся. Старшие сестры рассказывали мне, как на время стать человеком. Для меня это не сложно.

То есть Огневушки не первый раз обмен внешностью с людьми проводят? Говорили, у моего прадеда тоже был фамильяр. А еще говорили, что именно Огневушка спасла ему жизнь в войне с Наполеоновской армией.

Я взяла в руки нож, вынесенный вечером с кухни. Поднесла к пальцу.

— Больше крови, больше, — подпрыгнула девчушка, и я, зажмурившись, черканула по ладони. Острая боль заставила меня зашипеть. Запахло кровью, и во вторую кружку тягуче закапали алые капли, опускаясь на дно и окрашивая воду в розовый оттенок.

— Еще, еще, — отсчитывала капли Огневушка.

Она сказала хватит, только когда в голове у меня зашумело, а вода сделалась красной. Я зажала ладонь, отстранилась и сосредоточилась, призывая силу. Целительские способности у меня были слабенькими, но кровь остановить я могла.

— Хорошая сила, наша, правильная, — восторженно затанцевала Огневушка вокруг чашки.

Потом обхватила ее своими крохотными ручонками, и не успела я предложить помощь, с легкостью приподняла, поднеся к губам. Пара мгновений — и кружка опустела, а девчушка довольно икнула, провела ладонью по ставшим ярко-алыми губам и кивнула мне:

— Твоя очередь.

Я осторожно — двумя пальцами — взяла чашечку из кукольного сервиза с пугающей ядовитой зеленью внутри.

Мысленно перекрестилась — и, отбросив сомнения, выпила залпом.

Обжигающий вихрь пронесся глотке, свалился желудок. А потом мою кожу словно в кипяток окунули. Я поспешно прикусила ладонь, чтобы не заорать. Без сил опустилась на пол.

Очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Открыла глаза — и мне быстро закрыли ладонью рот.

— Не ори! — потребовала Мария Демидова номер два.

Легко сказать: не ори, когда я смотрю на саму себя, словно отражение из зеркала ожило и расхаживает по комнате, разговаривая со мной.

Хм, неужели у меня такие синяки под глазами? А на виске голубой черточкой венка видна. И губы я некрасиво поджимаю.

— Пока ты в обмороке валялась, я приодеться успела. Как?

Огневушка покрутилась в черном платье. А вот с этим придется что-то делать, как и с босыми ногами, которые выглядывали из-под подола.

— Неплохо, — согласилась я, — только корсет забыла, нижнюю юбку и чулки. Но ничего, Вильгельмина с радостью напомнит.

Огневушка потрясла головой, нахмурилась и нервно дернула себя за косу.

— Не люблю ее, — поделилась она. — От нее даже камень мерзнет.

Я пожала плечами. А куда деваться? Зато немка проследит, чтобы моего фамильяра не обижали в усадьбе.

— Не ссутулься. Не топай пяткой. Не крутись.