Лицо стоявшего рядом со мной дворецкого не выражало ровным счетом ничего. И я решила, что тоже не буду волноваться. Не желают меня видеть в этом доме, значит, не увидят… У меня собственный имеется.

Кто тогда знал, что мои желания никому не интересны здесь.

Обратная дорога совершенно не походила на мой путь в Петербург.

Отдельное мягкое купе. Услужливый кондуктор. Вкусная еда.

Какие-то барыни, едущие с нами в вагоне, мило улыбались мне, гладили по голове, называли хорошей девочкой. Но я помнила, как эти же барыни отводили взгляд и брезгливо поджимали губы, стоило им увидеть меня, просящую у них еды.

О том, что мамы уже нет, я поняла, когда мы подъезжали к дому. Огневушка внутри что-то жалостливое говорила о том, что судьба у всех бывает разная: у кого она мягкая, как глина, у кого быстрая, как вода, а у кого и горячая, как огонь.

Дома бабка, пряча виноватые глаза, передала письмо, оставленное мне мамой. Я до сих пор храню его в шкатулке с драгоценностями. Буквы уже подстерлись и местами не читались, но я знала его наизусть.

Она просила не винить себя. Писала, что все случившееся только ее вина. Что не хотела она мне судьбы внебрачной дочери барина в Петербурге, потому и уехала в деревню, и отцу обо мне не сообщила. И про дар проснувшийся мой знала. И про магическую лихорадку. Но считала болезнь наказанием Господним за совершенный ею грех.

А в конце умоляла лишь об одном, чтобы выросла я доброй девочкой.

Не знаю, можно ли считать добротой то, что я делала сейчас, но я старалась…

Много позже, уже в пансионе, Настя говорила мне с завистью: «Повезло тебе, двенадцать лет мамку знала, а мою сразу выгнали, как я родилась. Я ее мельком лишь раз из окна видела, когда мне пять было и она приходила, умоляла дать глянуть на меня, так ее даже на порог не пустили».

Не знаю, откуда взялось поверье о том, что если дитя родится от мага-отца и матери без дара, его нужно от нее изъять. Даже вскормить «немагическим» молоком не разрешали. Отдавали ребенка кормилице, растили в окружении магов, веря, что тогда ребенок точно унаследует силу отца.

В моем случае поверье не сработало.

В пансионе меня за это даже «дикаркой» прозвали. Наставницы сильно удивлялись тому, что мой дар не просто проснулся, а еще и подчинился мне. Они долго пытали меня, пытаясь выведать какой-либо секрет. Но я никому не рассказала ни про Огневушку, ни про визит к Каменной деве, ни про заключенную с ней сделку.

Наставницы так и не узнали, что если бы не помощь Огневушки, все могло закончиться печально. Например, сожженной деревней. Или заваленными камнями обидчиками.

На маму я злилась долго. За то, что пожертвовала собой ради меня. Что пыталась сделать, как лучше. Что верила — если вокруг меня не будет ни одного мага, я вырасту обычным человеком, а не стану товаром, который после продадут ради рождения мною одаренного ребенка в какую-нибудь семью.

Когда поняла, что ее надежды не оправдались, не стала отправлять меня в Петербург, решила насладиться последними днями со мной.

И за это я ее до сих пор не простила.

Она должна была послать меня к отцу, а сама жить. Мне было бы проще здесь, в чужой семье, зная, что она жива.

— Мне жаль, — единственное, что сказал мне отец, когда я сидела, закаменев в своем горе, на пороге избы.

Позже я узнала, что он дал денег на обустройство могилы матери, а бабке назначил пенсию в восемьдесят рублей в год. Встретился со своей теткой, и та отписала свое поместье мне в приданое.

А после забрал меня обратно в Петербург, почти сразу отправив в пансион, где долго, старательно, а порой и весьма болезненно делали из меня светскую барышню.

Глава 8ч3

— Расскажите, — попросила я, прекрасно зная, что хранитель меня поймет.

За моей спиной валун тяжело вздохнул, и меня окутало тепло его силы, прогоняя горечь воспоминаний.

— Заснул я, дитя камней. Моя вина. Проспал целых пять дней, — пророкотал он сокрушенно. — Суседка прав, старый я стал. Ни на что не годный. Врага не распознал. Подпустил близко. Позволил себя усыпить.

Что-то такое я и подозревала, иначе отец не смог бы его обмануть.

Хранителя нельзя уничтожить, но можно ослабить, убив последнего связанного с ним человека. И тогда привязка спадет, и хранитель постепенно одичает. В этот момент его можно попробовать уговорить перейти в другую семью.

Процесс этот был непростым. Бывало так, что хранитель вроде соглашался перейти к новым хозяевам, но потом ему что-то не нравилось, и он отказывался слушаться их.

Самым простым вариантом было получить хранителя от его последнего хозяина. При добровольном согласии, конечно. Такое случалось и не раз, когда поместья переходили к новым владельцам.

Но если хранителя нельзя было убить, то усыпить вполне было возможно. И в стране существовало достаточное количество людей, у которых хватило бы сил это сделать.

— Значит, вы ничем мне не поможете, — с грустью вздохнула я.

— Увы, дитя камней, с радостью бы, но… Хозяина жаль. Хороший был.

И кожу огладила волна идущего от валуна горячего воздуха — хранителя гложило чувство вины.

Итак, во время убийства Элима усадьба была слепа. Отец, видимо, почувствовал это. Но вместо того, чтобы предупредить хозяев, воспользовался моментом и устроил все так, чтобы вина пала на них.

Зачем ему это было нужно?

Этот вопрос начинал волновать меня все сильнее и сильнее. Как и подозрения: а не был ли он частью заговора против трех родов?

За время сна хранителя произошло не только убийство Элима, еще и отец ложно обвинил хозяина и двух его друзей в убийстве собственного сына.

Вопросов становилось все больше, а ответы, увы, находиться не желали.

О том, что Элима убил маг, писали все газеты. Но то, что этот маг еще и хранителя усыпил, в новостях не было.

Итак, убийца — кто-то из сильных: глава рода или талантливый самоучка.

Дальняя стена внезапно начала светиться, словно за ней электрический свет включили.

Я насторожилась.

— Наследник идет, — буднично оповестил меня хранитель.

Morbleu, *—выругалась я, лихорадочно осматриваясь в поисках укрытия.

— Выпустите меня, — попросила.

— Поздно, — спокойно уведомил камень.

— Ты не хочешь с ним встречаться? — удивился он.

Я представила, сколько возникнет вопросов у наследника Юсуповых к неизвестной девицы, встреть он ее в сокровенной части дома. И какие будут последствия этой встречи…

— Не сейчас, — честно призналась я. Сложила умоляюще руки. — Позвольте мне уйти или спрячьте.

— Хорошо, — легко согласился хранитель, и невидимая сила подняла меня к потолку, приклеив к нему ровно в тот момент, когда стена истаяла, и в зал вошел Феликс.

Так вот кто к нам столь не вовремя пожаловал.

Первым делом мужчина обшарил помещение подозрительным взглядом, словно чуял мое присутствие. Я могла поклясться — на его лице мелькнуло разочарование, когда он обнаружил, что зал пуст.

Затем Феликс склонился в уважительном поклоне, скороговоркой пробормотал короткое приветствие и благодарность за защиту, дарованную хранителем. После достал из кармана небольшой нож, явно вознамерившись окропить камень своей кровью.

Он подошел к камню, занес руку и остановился.

— Что за черт? — выругался, и брови его удивленно поползли к волосам.

Он неверяще ощупал камень, хмурясь все сильнее и сильнее. Я висела прямо над ним распятой звездой, боясь дышать.

Хотя ситуация и была пугающей, мне стало смешно, и я кусала губы, сдерживая смех. Уж больно растерянным было лицо у Феликса, словно кто-то пробрался в детскую и без спроса покатался на его игрушечной лошадке.

— У вас были гости? — спросил он растерянно.

Камень ответил молчанием. Нужно отдать должное Юсупову, он не стал настаивать на ответе. Понимал, что пока жив глава рода, он здесь не главный. Всего лишь наследник, который может стать следующим хозяином хранителя, а может и не стать, если камень не признает его силу достаточной.