«И кто же ты на самом деле, Аксинья? — подумал он. — И почему домовой решил за тебя вступиться?»
Он обязательно разберется с этим. Но не сегодня. Сегодня он просто ляжет спать, предварительно проверив, нет ли в его постели сюрприза от Прокопия Прокопьевича.
Рекомендация от автора:
Англия, 1801 год. Героиня создает новую индустрию вопреки всему.
Уютный быт, прогрессорство и масштабные цели
#515892
Глава 21
Управляющий вызвал меня к себе в обед. Постучавшись, я зашла к нему в кабинет, поздоровалась, и Григорий Ефимович глянул на меня недовольным взглядом.
— Садись, — указал он на посетительский стол. Помолчал. Я тоже молчала, не зная, что сказать.
— И что же ты такого натворила, Аксинья, что хозяин лично велел тебя рассчитать? — спросил он раздраженно. Я его понимала. У него каждый человек сейчас на счету, и терять людей перед приемом ему не хотелось.
А что тут сказать? Я потупилась. Сама виновата. Плохая из меня вышла служанка… Вот почему-то на немецком петь не тянуло — только ругаться, а французский… Прямо искушение какое!
— А может, — в его глазах зажглась надежда, — пойдешь к нему, упадешь на колени и попросишь прощение? Николай Феликсович отходчив, не то что его батюшка. Может и простит.
Я помотала головой и с грустью призналась:
— И на коленях стояла, и просила — ни в какую.
— Вон оно как… — протянул управляющий и глянул на меня по-новому, подозревая в чем-то гнусном. Однако, озвучить вслух подозрения не стал.
— Иди, — махнул он рукой, отпуская меня. — Завтра вечером заглянешь, выдам расчет. Послезавтра утром отдашь Пелагеи Степановне форму.
— Жаль, н-да, — сказал он вместо прощания.
Узнав о моем увольнении, экономка лишь скорбно поджала губы и покачала головой, не став ни о чем расспрашивать. В этой семье молчание считалось добродетелью. Меньше знаешь, дольше работаешь.
Увольнение увольнением, однако работы меньше не стало.
Прокопий Прокопьевич весь день не появлялся, и я ощущала его присутствие лишь молчаливой поддержкой. Вода в ведре оставалась теплой и чистой даже спустя полчаса мытья полов — грязь из нее девалась куда-то сама собой, а пыль скатывалась шариками, которые оставалось лишь собрать.
И все равно к вечеру я едва таскала ноги от усталости. Но про сон и речи не было.
Заготовка для создания призрака ждала меня в комнате на столе, и это означало, что кто-то из слуг действительно работает на охранку. Уверена, Юсуповы были бы неприятно удивлены сим фактом.
Я открыла плетеную шкатулку, достала оттуда брошь из малахита в золотом обрамлении.
Что же Владимир Михайлович учел даже тот факт, что мне проще работать со знакомым камнем. Спасибо ему за это.
Я с любовью обвела грани крупной броши — камень был отшлифован лишь сверху, внизу оставшись необработанным. Идеально.
У хранителя я устало присела на пол, прислонилась спиной к теплому боку валуна и принялась мысленно рассказывать о том, что собиралась сделать, не упоминая того, что иду в дом к родному отцу
Почти уверена, хранитель уже подозревает о том, кто я на самом деле. Просто ему были не столь важны наши родственные связи. Он оценивает людей по поступкам, а не по родне.
— Сделаем, — как всегда немногословно подтвердил он.
А сидевший на валуне Прокопий Прокопьевич добавил:
— Да, проще пареной репы, — и с ностальгией произнес: — Вот бывало напугаешь кого-то. Визжат так, аж уши закладывает. Красота.
Без учебника пришлось повозиться. Местами я действовала по наитию, местами по памяти, вспоминая то, что удалось прочитать из записок предков и учебника.
В какой-то степени Николай был прав. Быть самоучкой в магии опасно. И если бы не помощь хранителя со удержанием созданной мною структуры и Прокопия Прокопьевича с воплощением, вряд ли у меня вышло бы что-то путное. Все-таки заклинание для моего уровня сложновато.
Я старалась изо всех — не хотелось подвести Великую княжну и опозориться перед дворцовым магом. И призрак Элима вышел до боли похожим на оригинал. Я прошлась, и он, повинуясь, проплыл над полом. Открыла рот, откашлялась, и призрак повторил.
Потрясающе. Надеюсь, господин придворный маг останется доволен моей работой. Нам даже мертвенный холод удалось изобразить и потусторонний шелест вместо нормального голоса.
Вечером я заглянула к управляющему и получила причитающиеся мне рубли. Сложила вещи в чемодан, приготовив все, чтобы завтра утром покинуть этот дом. Серебро со вложенной внутрь запиской положила на стол. Мало ли как дело повернется. Пусть эти деньги не пропадут.
Все, я готова.
Прокопий Прокопьевич провел меня по засыпающему дому так, чтобы не попасться на глаза охране. Он же открыл для меня ворота и закрыл, пожелав удачи.
Автомобиль ждал в начале Глухого переулка. Внутри, кроме водителя и Владимира Михайловича, обнаружились Великая княжна и фрейлина императрица. Малый «боевой» отряд. Обе девушки были в штанах и длинных жилетах. На лицах возбужденная решимость, а вот Владимир Михайлович, похоже, до сих пор сомневался в здравости нашего предприятия.
Прежде чем отправиться к Демидову, он попросил меня продемонстрировать призрак Элима, что я с радостью и сделала. Судя по тому, как он молча качнул головой, экзамен я сдала.
Княжна была более щедра.
— Вы так талантливы, Мария Павловна, — шепнула она мне, ободряюще сжав руку.
Владимир Михайлович кашлянул, призывая наше внимание.
— Дом взят под наблюдение. Демидов внутри. Слуг в доме нет, только кухарка на кухне, да дворник в сторожке у ворот. Остальные уволены или отправлены в Вишневец.
— Я не стану говорить вам, что делать, госпожа Демидова. Ваша задача заставить отца признаться. Это ваш единственный шанс доказать его вину. Мои люди будут под невидимкой и смогут вас прикрыть в случае прямой угрозы жизни, но риска хотелось бы избежать.
Честно и откровенно.
Не без трепета я подошла ко входной двери дома, которого никогда не считала родным. Вставила ключ. Дверь подалась без скрипа, и дом встретил меня темнотой холла с запахом каменной пыли и штукатурки. Отец решил затеять ремонт?
Дверь осталась открытой, и следом за мной беззвучно зашли остальные — звуки их шагов гасил щит-невидимка.
Я шла и под ногами хрустела, словно пепел, штукатурка. Глаза выцепляли трещины на стенах, пустые пятна вместо картин, накрытую чехлами мебель, расколотую вазу. Почему слуги не убрали осколки?
На втором этаже стоял лютый холод — ветер задувал в распахнутое окно, и я, не выдержав, подошла и закрыла створку. У меня, между прочим, княжна за спиной. Будет нехорошо, если она простудится.
Страха больше не было. Я давно готовилась к этой встрече, столько всего пережила, что устала бояться. Внутри дрожало лишь нетерпение напополам с азартом.
Стараясь ступать неслышно, я двинулась по едва освещенному коридору к кабинету. Теперь нужно выманить отца наружу.
Где-то в глубине дома раздался стук, словно кто-то наткнулся на стул — маги занимали позиции. Я застыла, прислушиваясь, но вокруг стояла успокаивающая тишина
Вытащила из кармана небольшой клубок пыли — подарок Прокопия Прокопьевича и катнула его по полу, сама же скрылась за углом. Раздался грохот, словно что-то упало со стены.
Дверь кабинета немедленно распахнулась, и отец громко крикнул «Кто там?».
А я активировала призрака.
Полупрозрачный и слегка отливающий зеленцой Элим выглядел как живой.
— Отец, — проговорил он таким душераздирающим шепотом, что даже мне стало страшно.
Прокопий Прокопьевич явно пересмотрел пьес, которые ставили Юсуповы, и эффект вышел ошеломительным. Батюшка схватился за сердце, оперся о косяк, даже не усомнившись в том, правда ли перед ним призрак сына.
— Отец, — простонал-провыл Элим, протягивая к нему руку. — Я желаю знать, за что ты меня убил?
— Элимушка, — Демидов сполз по косяку. В свете единственной горящей лампы в коридоре мне было видно, каким мертвенно-бледным стало его лицо, как задрожал подбородок, а в глазах заблестели слезы.