Однако их визит к Юсуповым… Мало того, что это откровенное неуважение — поднять дворянина с постели, так еще и не было явной причины наведаться сюда кроме… Да, кроме того самого порошка, что я уничтожила ночью.
— С рассветом явились супостаты, — проговорила недовольно экономка, поджимая губы, — Навели шороху. Пытались сыскать что-то, не сыскали. Злые, как черти. Вот тебя мучили. А что ты знаешь? Ты же ничего не знаешь? — посмотрела она на меня со строгостью учительницы, спрашивающей урок.
— Ничегошеньки, — замотала я головой. Зарекаться «Вот те крест» не стала, ибо сказать мне было чего и властям, и Юсуповым.
— Я им то же самое и заявила. Нечего честных людей понапрасну обвинять.
На половине наследников громко, с ненавистью, хлопнула дверь, послышались тяжелые шаги.
Мы обе, не сговаривались, подошли к окну, которое выходило на Мойку.
— Уходят, — радостно подтвердила Пелагея Степановна, глядя, как компания дружно грузится в пролетки.
— А ты давай на завтрак, — спохватилась женщина, — а то тоща — смотреть страшно.
И мы отправились на кухню запивать неприятности чаем с медом.
— Убыли? — Николай отставил в сторону безнадежно остывший кофе, поднялся из кресла.
— Ротмистр даже не извинился, негодяй, — процедил Феликс, давая, наконец, волю своему гневу. По бледному лицу заходили желваки, глаза полыхнули, и от мужчины пошла волна ледяного холода.
Николай поймал ее ладонью, повернул, направляя к фикусу, и листья его мгновенно почернели, осыпавшись пеплом.
Сегодня же нужно попросить заменить на новый, пятый по счету за последние три месяца, — подумалось ему. Мелькнула мысль, что их дом все больше походит на осажденную крепость. Сначала обыски, допрос, арест батюшки. Потом журналисты, взявшие дом плотным кольцом. Поиски лучших поверенных, способных докопаться до истины и снять обвинения, но кому нужна правда, когда император твердо решил уничтожить подозреваемых. Разочарование. Обида. И новая напасть — брачная вендетта, объявленная Демидовой. Феликса так корежило от ненависти, что в тот вечер было уничтожено сразу два цветка.
Николай подошел к окну, распахнул его, впуская сырой утренний воздух и выгоняя из комнаты запах ваксы ротмистрских сапог, махорки и могильной стылости.
— Они точно знали, что искать и где, — процедил Феликс, сжимая ладони так, что побелели костяшки. — Отправились сразу в кладовую. Перерыли там все. Видел их лица, когда они поняли, что в шкафу ничего нет? — зло хохотнул брат.
— Да, зрелище презабавное, — согласился Николай, думая о том, что было бы, если бы искомая вещь нашлась. Вряд ли они смеялись бы тогда. Возможно их, закованных в наручники, уже вели бы в тюрьму. Высший свет точно оценил бы эту историю. Отец и сыновья преступники. Даже интересно стало, что именно искали жандармы.
И если бы не спугнувшая преступника Аксинья, все могло закончиться именно так…
— Мне не нравится суета вокруг нашего дома, — произнес Николай устало. — Кто-то явно пытается нас уничтожить.
— Согласен, — кивнул Феликс. — Я подберу людей и усилю охрану. Пусть это станет нам в копеечку, но нам нужна защита. А полиция, как сам видишь, не на нашей стороне.
— Служанку нужно наградить, — проговорил Николай.
Феликс прошел к столу, задумчиво переложил бумаги. Счета копились с пугающей скоростью — кредиторы, которых, слава Богу, было не так и много, спешили требовать возврата долгов, пока корона не наложила лапу на их состояние.
— Думаешь, она спугнула мага? И потому он не успел спрятать ту вещь, которую искали жандармы? А если она была в сговоре с ним? Помогла проникнуть в дом, и вещь до сих пор у нее — ждет удобного момента, чтобы подбросить нам?
Николай недовольно посмотрел на брата. У младшего всегда была слишком богатая фантазия, а после ареста отца он в каждом видел врага.
— И силовой удар был отвлекающим моментом, — хмыкнул он.
— Именно так, — с жаром согласился Феликс.
Николай лишь головой покачал. Еще немного и брат начнет подозревать самого себя.
— Я попрошу Григория Ефимовича выдать ей награду. Маменьку не стоит беспокоить. И распоряжусь, чтобы горничные не болтали много.
Феликс согласно склонил голову.
— Я загляну к маменьке, позавтракаю, заодно успокою, — пообещал он.
Это было отличной идеей. Николай знал, что маменька выделяла младшего сына, хотя он доставлял ей гораздо больше хлопот, чем старший. И не ревновал. Да и Феликс никогда не использовал положение любимого сынка во вред старшему брату. А злиться на него долго даже отец не мог, не взирая на хаос, который тот учинял.
— За служанкой я все-таки присмотрю, — упрямо проговорил Феликс, хмуря брови. — Уж больно удачно она там оказалась.
— Тебе сейчас любой человек кажется подозрительным, — хмыкнул Николай. И вдруг прищурился, посмотрел внимательно на брата.
— Или она тебе понравилась? — поинтересовался он, и внутри что-то неприятно дрогнуло, а под ребрами заворочалось нечто холодное и липкое. — Если так, предупреждаю, оставь ее в покое.
— С чего такая забота о простой служанке? — искренне удивился Феликс, отходя от окна, за которым просыпался Петербург, стучали по мостовой копыта лошадей, рычали моторы. Раздавались гудки фабрик, призывавших рабочих к началу смены.
— Потому что любой скандал, даже самый маленький, привлечет к нашей семье повышенное внимание. Нас сейчас под лупой рассматривают. И если девица нажалуется репортерам, что ты ее соблазнил и опорочил — поднимется скандал. До самого императора дойдет.
— Пустое, — отмахнулся Феликс. — Да и не нравятся мне рыжие.
— Неужели? — в глазах Николая заплясали смешинки. — А мне помнится, та твоя актриса из «Пассажа» как раз была рыженькой.
— Она была не рыженькой, она была огнем страсти, — проговорил Феликс с тщательно скрываемым восторгом.
— Избавь меня от подробностей своих похождений, — помрачнел Николай, ибо эти подробности навеивали ему воспоминания о прошлой любви, чуть было не стоившей ему жизни. Тогда его разум был затуманен настолько, что он даже не осознавал, как коварно его соблазняли, а он, как бычок на привязи, шел в расставленные женские сети. И после… когда стало ясно, что все кончено, его возлюбленная даже не потрудилась черкануть ни словечка с вопросом о его здоровье, поспешив исчезнуть из страны и сбежав от разразившегося скандала вместе с новоиспеченным мужем.
— Хорошо, — легко согласился Феликс. Он вообще легко признавал собственные ошибки.
— В ближайшее время нам с тобой, братец, противопоказаны любые интрижки, — добавил он с тяжким вздохом. — Ко мне уже от цыган присылали с вопросом, где я пропадаю. Пришлось ответить, чтоб не ждали ближайшие полтора года, так точно. Вряд ли корона выделит нам хотя бы гривенный на развлечения. Да и к кому идти? Мой поднос с приглашениями пуст после Пасхи. Лишь пара записок и одно приглашение на обед. Свет отвернулся от нас. В клубе меня все еще терпят, все-таки я плачу им взносы, причем исправно, но остальные осторожничают и не считают нужным приглашать тех, кого император подозревает в измене.
— Если наши мысли верны, скоро такая же судьба постигнет и остальные рода, — задумчиво проговорил Николай.
Феликс нервно дернул плечом, что одинаково могло означать, как согласие, так и возражение.
— А насчет мага, который не побоялся забраться к нам в дом, — он хищно ощерился, — я кинул кое-что ему вслед. Не на смерть, не бойся, — поймал он настороженный взгляд Николая, — но пару бессонных ночей ему обеспечены, как и частые визиты в клозет.
— Он точно это переживет — силен, зараза, — с неодобрением восхитился Николай. — Полог был рассчитан на ослабленного хранителя. Если бы не твоя кровь, он бы его не почуял. Да и удар… Аксинье повезло, что он кинул заклинание, не целясь.
— И куда катится мир?! — по-старушечьи скорбно поджал губы Феликс. — Раньше маги в почете были, спасали жизни, защищали границы, налаживали производства, недра проверяли. А теперь в жандармы идут или вламываются в дома к своим же собратьям по магии с явно нечистыми намерениями. Осталось только ворами пойти или душегубами, и этому миру придет конец.