Насильственное разъединение — это всегда больно. И где-то сейчас, далеко от Петербурга, корчилась Огневушка, принимая свой истинный облик.
Но боль не главное. Она рано или поздно утихнет, а вот откат, который придет чуть позже, может и убить.
— Мария? — удивленно спросил отец, глядя на меня с недоверием. И безумие на время отступило из его глаз.
— Зачем ты пряталась? И эта знакомая рыжина. И веснушки. Ты смогла завести Огневушку? Как давно?
Пожирающий кожу жар нарастал, но я стиснула зубы, не желая показывать, как мне больно.
— Не ваше дело, батюшка, — мотнула головой. Облизала пересохшие губы. Нестерпимо хотелось пить, а еще лучше нырнуть в ледяную воду.
За спиной раздался тихий шорох, чей-то придушенный шепот, но оглянуться я не могла — отец приковывал к себе все внимание.
— Огрызаешься? — нахмурился он недовольно. — Умолчала об Огневушке, самовольно вернулась в Петербург. Что ты еще натворила?
И он уставился на меня мрачным, полным подозрения взглядом. Потом посмотрел на призрака Элима, который продолжал колыхаться у моего плеча.
И подозрение переросло в уверенность.
Первым затрясся дом. Свет лампы заскакал по коридору, пятнами выхватывая трескавшиеся стены. Хорошо, что Демидовы строили на совесть, и потолок не торопился рухнуть нам на головы.
— Ты меня предала!
Это был не крик, а вопль раненого зверя, и из темных глаз отца снова выглянуло безумие.
— А вы убили мою мать! — бросила я зло в ответ.
Кожа полыхнула огнем, и я замолчала, пережидая приступ боли. Откашлялась и выдала то, что вынашивала последние годы.
— Она пришла к вам, надеясь на помощь. А вы сказали, чтоб убиралась. Чтоб глаза ваши ни ее, ни ребенка не видели. Хотя знали, чем она рисковала, растя дитя от одаренного! Но вам было плевать на нее и на меня!
Про расставание матери с барином мне бабка после похорон рассказала. Чтоб не винила сильно мать в том, что не отдала меня отцу.
А дом трясся словно больной в лихорадке. И в его глубине что-то надрывно скрипело и скрежетало.
— Вы должны были меня забрать! Тогда она была бы жива!
Отец закрыл лицо руками, замотал головой.
— Я любил ее, — простонал он. — Я не хотел. Она меня обманула. Сказала, что сама позаботится о ребенке.
Ну конечно. Моя храбрая и гордая мама. А он поверил. Глупец!
Все эти годы я честно пыталась его простить. Жадно ловила каждое теплое слово, искала хорошее. Уговаривала себя, смотри: он выделил денег бабке на проживание, позволил съездить на похороны Ольги Дмитриевны, переписал на меня ее поместье, сделав приданным, отправил на учебу в пансион, где из меня воспитали настоящую барышню.
И я почти простила, но смерть Элима перечеркнула все.
— Они все меня обманывали. Сын оказался Юсуповским отродьем, дочь умерла, а ты…
Жар сделался нестерпимым, а кожа влажной, словно я попала под дождь. Я пошатнулась, и чьи-то руки обхватили, поддерживая.
— Господин Демидов, вы арестованы по обвинению в убийстве Элима Демидова, — раздался за спиной равнодушный голос Владимира Михайловича.
— А-а-а-а! — заорал отец, выходя из себя. Его лицо некрасиво исказилось, рот искривился, взгляд наполнился безумием. — Слетелись стервятнички! Поживиться свежей кровушкой!
Захлопали двери, задрожали стекла.
— Демидов, не глупите! Дом окружен. Сдавайтесь!
Отец лишь бешено сверкнул глазами, рванул с шеи кулон, раздавил, и нас накрыла волна удушливой вони. Закрывая тусклый свет, с пола поднялась черная тень, оказавшись между нами и отцом, а сам он словно сделался выше ростом, волосы встали дыбом, лицо окончательно потеряло человеческие черты, изо рта потекла слюна.
— Накуся выкуси! — хамски заорал Демидов, точнее тот, в кого он превратился, и я услышала удаляющийся звук его шагов.
Владимир Михайлович громко выругался.
— Я разберусь, — и к наступающей на нас тени, от которой несло мертвечиной и кровью, шагнул неизвестно откуда взявшийся Николай Юсупов. У меня не осталось даже сил удивиться его присутствию. Он протянул руку, сжал пальцы, и темнота, сначала отшатнувшись, потянулась к нему, впитавшись, словно вода в рассохшуюся землю.
— Весьма любезно с вашей стороны, — недовольно выдавил из себя Владимир Михайлович, — и раз вы уже здесь, позаботьтесь о дамах. Выведите их из дома. Посадите в автомобиль и отправьте домой. Надеюсь на вас.
— Но Владимир Михайлович, — донесся до меня возмущенный писк княжны.
— Не спорьте, Ольга Николаевна. Все, что нужно, вы услышали, а здесь становится неинтересно и опасно.
Что-то тихо зашептала ей на ухо графиня, видимо, уговаривая послушаться.
— Если позволите, мы хотели бы забрать свою служанку, — голос Николая едва заметно дрогнул.
— Господа, о Марии Демидовой я позабочусь сам. Она важный свидетель.
— Но она истекает кровью! — возмутился Феликс.
Истекаю кровью? — вяло удивилась я. Провела ладонью по лицу, глянула — ладонь и правда окрасилась в алый. Ах да. Вспомнила. Срыв личины вызывает то, что в медицине называют кровавым потом. Значит, не показалось. По лбу потекло, и я отерла кровь, чтобы она не попала в глаза.
— Целитель в пути. И напомню, вас здесь быть не должно, господа Юсуповы. Ваше присутствие, ввиду личной заинтересованности, сильно осложняет дело. Еще решат, что мы давили на подозреваемого.
— Он прав, — согласился Николай и потянул брата. — Идем.
— И все же я настаиваю, — уперся Феликс. — Целителя мы и сами можем вызвать.
В глубине дома раздался гневный рык того, что когда-то было моим отцом.
— Господа, вы тратите время, а также здоровье моих людей, которые сейчас отвлекают это, гм, создание… — с тем оттенком терпения, после которого обычно бьют в морду, проговорил маг. И даже мне стало ясно, что пребывание в доме Великой княжны сковывает ему руки, не давая арестовать Демидова. — Я гарантирую, что Марии Павловне будет оказана помощь. А еще обещаю навестить вас завтра утром. У нас давно назрел разговор, Феликс Феликсович, касательно ваших вечеринок.
— Идем уже! Все будет хорошо! — Николай подхватил Великую княжну под руку и буквально впихнул ее в объятия Феликса.
— Отвечаешь за нее.
И обернувшись к Владимиру Михайловичу заверил его:
— Не беспокойтесь, мы выведем их. Вы, главное, хозяина подальше от входной двери удержите. И помните, что обещали насчет Аксиньи, то есть Марии Демидовой, — с усилием поправился он, задержав на мне взгляд. Представляю, как я сейчас выгляжу… В гроб и то краше кладут.
Тесной компанией, они двинулись к выходу.
— Продержитесь еще немного, Мария Павловна, — попросил меня маг, добавив с сочувствием, — знаю, как вам больно. Впрочем, будет еще больнее, — «порадовал» он меня. — Откат близок. Я заберу часть, но все не смогу.
— Мой отец? — выдохнула я.
— Мы постараемся сохранить ему жизнь хотя бы для того, чтобы у суда не возникло сомнений в его вине и безумии. Понимаю, что прошу многого, но вы ведь умеете работать с камнем. Нам бы немного времени, чтобы крыша не провалилась.
— Я попробую, — согласилась я, и Владимир Михайлович, придерживая меня за плечи, подвел к стене.
Я отлично знала этот прекрасный дом с толстыми кирпичными стенами, сердобольским гранитом на фундаменте и белым мрамором на первом этаже. И мне было до боли жаль видеть его бесславный конец.
«Не сейчас, — прошептала я непослушными губами, кладя ладони и вливая в кирпичную кладку свою силу, — ты еще постоишь, обещаю».
Сколько так провела, держа ладони на стене, не знаю, а потом меня все-таки догнал откат, накрыв темнотой беспамятства.
Конец первой части
Август 2026 года