– У меня условие, – сказал я Жидкову. – Вы проговорились, что Газпром платит за комиссии. Думаю, главная‑то проблема в этом. А раз они платят, то и мы за них должны получить больше оплаты, чем за стандартные бесплатные комиссии. И за мою оплату тоже будете отвечать вы.

– Хорошо, – торопливо кивнул Владимир Фёдорович. – Я схожу в бухгалтерию и улажу этот вопрос.

Отлично. Деньги мне сейчас нужны.

– Тогда давайте мне данные этого Тейтельбаума, – кивнул я. – Я разберусь.

Он достал из кармана бумажку и протянул мне.

– Здесь адрес, телефона я не знаю, – пояснил он. – Только это нужно срочно, с утра!

– Я понял, – вздохнул я.

Сегодня по графику у меня был как раз утренний приём. Вот не вовремя это всё!

Жидков вышел, а я включил компьютер, проверяя записи на сегодня. Ко мне были заняты все талоны, записано несколько нулевых пациентов. Ну и дела.

Загруженная картами на сегодня, в кабинет вошла Лена.

– Доброе утро! – поздоровалась она со мной. – Как дежурство?

– Всё хорошо, – задумчиво ответил я. – Надо одну проблему решить, сейчас вернусь.

Она не задала лишних вопросов, спокойно кивнула. Я быстро, как мог, поднялся на третий этаж в кабинет Беляевой. Та была в кабинете одна, Татьяны Александровны не было. И это хорошо, не хотелось выслушивать новую порцию её едких замечаний, не до того сейчас.

– Привет, – широко улыбнулась Юлия Сергеевна. – Слушай, а я же как раз к тебе сегодня зайти хотела!

– Что‑то случилось? – удивился я.

– Да нет, я, наоборот, поблагодарить, – ответила Юля. – Ты же к моему пациенту тогда ездил. Ну, ты помнишь.

Который вызывал Юлю чуть ли не каждый день и приставал к ней. Ещё как помню, я припугнул его статьёй УК РФ, которая оказалась статьёй про изъятие органов.

– Не знаю, что ты там ему сказал, но он больше не вызывает! – радостно сказала девушка. – Вот уже больше недели прошло! Я так тебе благодарна, не передать. Что ты ему сказал?

Всего лишь пообещал, что на все его вызовы буду приезжать сам.

– Ничего такого, – отмахнулся я. – Рад, что смог помочь. Слушай, мне тоже нужна твоя помощь.

– Конечно, что такое? – закивала Юля.

– Мне нужно срочно отойти по рабочему вопросу, – объяснил я. – А у меня полная запись. Ты могла бы часть моих пациентов пока взять? Это ненадолго, мне просто надо решить вопрос по комиссиям.

– Я помогу, – с готовностью ответила девушка. – Попринимаю, пока ты не вернёшься. Попроси просто свою медсестру, чтобы пока ко мне их присылала.

Отлично. Одна проблема была решена.

– Спасибо, – улыбнулся я. – И если ещё нужна будет помощь – всегда можешь обратиться.

– Ты прям изменился, – подметила Юля. – В хорошую сторону, мне нравится!

Я вернулся в свой кабинет и коротко передал Лене, чтобы пока пациентов отправляла к Юле. Сам собрался и отправился по адресу, который дал Жидков.

Номер телефона он не написал. К счастью, Тейтельбаум жил буквально в пяти минутах ходьбы. В пятиэтажке на улице Саратовской.

Я поднялся на третий этаж, позвонил в десятую квартиру. За дверью раздались шаркающие шаги, и на цепочке открылась дверь.

В щели появилось лицо, пожилой мужчина лет семидесяти, с аккуратной седой бородкой, в домашнем халате и тапочках. Волосы на голове были белыми и кудрявыми. Необычная внешность.

– Борис Михайлович Тейтельбаум? – уточнил я.

– Допустим, – осторожно ответил он. – А вам что надобно, товарищ?

– Меня зовут Агапов Александр Александрович, я врач‑терапевт аткарской больницы, – представился я. – Мне нужно с вами поговорить.

– Сколько костей у взрослого человека? – прищурился он.

Неожиданный вопрос.

– Двести шесть, – ответил я.

– Правильно, – он почесал свою бородку. – А что такое период полувыведения лекарственного вещества?

– Время, за которое концентрация препарата в плазме крови уменьшается в два раза, – хорошо, что я это знал.

– Правильно, – кивнул дедок. – Что ж, ты правда врач. Проходи.

Дверь закрылась, послышался звук цепочки, и затем он распахнул её полностью.

– Разувайся в прихожей, у меня чисто, – строго добавил Тейтельбаум.

Я кивнул, разулся и снял куртку. Офтальмолог жил в однокомнатной квартире. Аккуратной, но обжитой. В коридоре вдоль стены стояли стопки книг, на вешалке висело мужское пальто и шарф. Пахло кофе.

– Проходите на кухню, – Борис Михайлович первым прошёл по коридору. Мы зашли в небольшую кухню, я сел за стол. – Будете кофе, мой молодой коллега? – спросил он.

– Буду, спасибо, – кивнул я.

Офтальмолог аккуратно разлил ароматный напиток по двум небольшим чашкам, сел напротив меня.

– Сдаётся мне, нужна моя помощь в поликлинике, – аккуратно отпив маленький глоток, проговорил он. – Офтальмологическая.

– Всё так, – скрывать не было смысла. – У нас комиссия для сотрудников Газпрома. Сегодня, перенести её никак нельзя. А по регламенту им нужен осмотр офтальмолога. Наш офтальмолог уехала по семейным обстоятельствам, а другого в поликлинике нет.

– И вы хотите, чтобы я помог? – он посмотрел мне в глаза.

– Да, – кивнул я. – Ваша аккредитация ещё действует. В кабинет доступ есть. Наша поликлиника всё оплатит, оформит разовый договор найма.

Тейтельбаум пару мгновений помолчал, снова отпивая маленький глоток кофе. Затем постучал пальцами по столу.

– Володя сам прийти не мог? – усмехнулся он. – Стыдно ему до сих пор?

– Возможно, – пожал я плечами. – Он сказал, что вы в ссоре.

– Да давно бы я его простил, если бы этот упёртый сыч пришёл, – махнул рукой Тейтельбаум. – Всё понимаю, всем деньги нужны. А вот Власова так и не простил. Выгнал, как старого пса. На пенсию. А я всю жизнь отдал этой поликлинике! Лучший офтальмолог города – и на помойку.

Я не торопил его, давая ему выговориться. Времени у меня было мало, но тут явно не стоило торопить Бориса Михайловича.

– А оплата как? – спросил он. – По числу осмотренных?

– Наверное, этим вопросом как раз Жидков занимается, – честно ответил я.

– Ага, – хмыкнул он. – Понятно…

Снова замолчал, явно всё обдумывая.

– Я согласен помочь, – наконец заявил он. – Но у меня есть одно условие. Оно касается именно вас, молодой коллега. И вам оно может не понравиться.

Тейтельбаум смотрел на меня с видимым интересом, явно ожидая моей реакции.

– Если вы говорите о деньгах, то, как я уже и сказал, вам всё оформит Жидков через бухгалтерию, – повторил я.

Хотя сам понимал, что старый офтальмолог вовсе не о деньгах говорит.

– Нет, я говорю не о деньгах, – подтвердил мои мысли Борис Михайлович. – У меня есть пенсия, живу я один.

Он поставил свою чашку на стол и посмотрел мне в глаза.

– Я хочу учить вас, – заявил он. – Офтальмологии.

И впрямь неожиданно. Даже очень.

– В каком смысле? – я не стал скрывать удивления. – Я ведь терапевт, даже не офтальмолог.

– Терапевт лечит всё, – пожал плечами старик. – Понимаете, молодой коллега, мне семьдесят два года. Детей у меня нет. Жена умерла восемь лет назад. Друзья тоже либо умерли, либо… Жидков. Я сижу дома один, читаю, смотрю телевизор. И всё. Пенсия хорошая, здоровье более‑менее держится. Но жизнь моя пустая.

Он вздохнул, посмотрел куда‑то позади меня.

– Долгое время мою жизнь наполняла злость и обида, – признался он. – На моего друга, Володю. Как раз из‑за моего ухода на пенсию. Злость на главврача тоже. Но сейчас я начал понимать, что такие эмоции – это плохое наполнение жизни. А чем её тогда другим наполнить?

Я слушал, не перебивая. На второй план ушли все остальные проблемы, поскольку я чувствовал, что надо выслушать офтальмолога. Он не просто так предо мной открывается.

– Мне нравится учить, – продолжил Тейтельбаум. – Кажется, это моё призвание. И это было для меня самым страшным после увольнения. Не потеря зарплаты, не обида на всех. А то, что некому больше передать опыт. Знания, накопленные за всё это время.