– Тогда собирайся, – кивнул я.

Мы оделись, я выписал свои вызовы, и мы вышли на улицу. Костя уже ждал возле поликлиники, в этот раз без привычной сигареты в руках.

– Всем добрый день, – немного мрачно поздоровался он. – Тогда сначала вас, Лена, завезу на Берёзовую, а потом уж с доктором на адреса поедем.

– Как вам удобно, – кивнула она.

До Берёзовой улицы мы доехали молча. Костя был явно не в настроении, а я обдумывал свой ворох проблем. Лена тоже чувствовала общее настроение, и потому ехала молча.

Высадили её, потом поехали на мои адреса.

– Я не смогу, наверное, – прервал затянувшееся молчание водитель.

– Что не сможешь? – удивился я. – На адрес доехать?

– Да при чём тут адрес! – воскликнул он. – Я про курение. Не могу я.

Я посмотрел на водителя. Он сжал руль так сильно, что костяшки пальце побелели, а на его лбу выступил пот.

– Что случилось? – спросил я. – Решил бросить?

– Решил, – горько усмехнулся водитель. – Вообще‑то сразу после твоей лекции вчера и решил. Выкинул все пачки сигарет, пришёл домой, жене рассказал, что бросаю. Мы даже вытряхнули все пепельницы, избавились от всех бычков. Ложился спать, тяжеловато как‑то, но уснул без вечернего курения. И таблетки те купил в аптеке.

– А дальше что? – спросил я.

Костя тяжело вздохнул, прикусил губу.

– С утра накрыло, – ответил он. – Башка болит, во рту сухо, руки трясутся. На жену наорал, она чай по‑другому заварила, а я как сорвался… Потом извинился, но всё равно. Не могу я!

Он снова замолчал, с тоской посмотрев в сторону.

– Это нормальная реакция, – успокаивающе сказал я. – Синдром отмены называется. Организм привык получать никотин, а ты его лишил. Вот он и бунтует.

– Да знаю я, что это нормально! – нервно воскликнул Костя. – Но мне не легче! Я езжу, и в голове мысли только про покурить. А ведь и дня не продержался! Прямо физически хочу, представляю, как затягиваюсь.

Никотиновая зависимость – одна из самых сильных. Физиологическая тяга сочетается с психологической привычкой, и вместе они образуют мощный механизм, от которого не так‑то просто избавиться.

– Костя, послушай, – спокойно сказал я. – То, что ты сейчас чувствуешь – это самый тяжёлый этап. Первые три‑пять дней. Организм перестраивается, никотиновые рецепторы сходят с ума, мозг требует привычной дозы. Но это пройдёт. Через неделю станет легче, через две ещё легче.

– Легко говорить, – буркнул водитель. – А сейчас‑то мне что делать? Я не знаю, доживу ли я вообще эти дни.

– Доживёшь, – улыбнулся я. – Многие бросают курить, проходят через то же самое. Раздражительность, головная боль, тремор. И ты справишься.

Костя помолчал, но по его лицу было понятно, что он не до конца мне верил.

– Твои симптомы все легко объяснить, – продолжил я. – Головная боль – это от сужения сосудов, которые расширялись из‑за никотина. Тремор от перестройки нервной системы. Ну раздражительность тут без комментариев. Держись. Пей воду, делай дыхательную гимнастику, жуй жвачку. Продолжай пить препарат, который я выписал, он поможет побороть именно физиологическую тягу. Желание приходит волнами, и откатывает назад. Главное – пережить волну. С каждым разом будет легче.

Знаю по себе и своим волнам, когда бросал есть сладкое. Ух, до мурашек это чувство, что срочно нужно съесть конфету. И ведь вот она, прямо перед тобой…

– А если не легче? – упрямо спросил Костя.

– Будет легче, – твёрдо повторил я. – Обещаю.

– Ладно, – вздохнул он. – Попробую потерпеть. Сложно это, блин.

– Ты справишься, – ободряюще ответил я. – Если что – я всегда готов с тобой поговорить. Мой номер у тебя есть.

Он кивнул, и я увидел, как его плечи немного расслабились. Думаю, смог его убедить продолжать самую сложную борьбу, борьбу с самим собой.

Мы подъехали к первому вызову, и разговор прекратился.

Вызовы прошли гладко, без каких‑либо запоминающихся случаев. После них забрали Лену, которая успела пройти солидную часть улицы, и вернулись в поликлинику.

Справились за полтора часа, отлично. Ещё есть время на… Какого хрена?

Я вошёл в кабинет первым, и сразу же увидел новую порцию беспорядка. Лена с утра убрала всё, что натворил неизвестный мародёр. Но её старания оказались напрасны, кабинет снова был в хаосе. Разбросанный мусор, грязь…

– Да что ж такое? – всплеснула руками зашедшая вслед за мной Лена. – Ну это уже никуда не годится, посреди белого дня!

– Не зря я поспешил с камерой, – усмехнулся я. – Давай сразу и узнаем, кто это нас так не любит.

Я достал карту памяти и подключил её к компьютеру. Так, а вот и нужный видеофайл. Открываем.

Да ладно⁈ На этого человека я бы подумал в последнюю очередь.

Тайный злоумышленник был найден. И теперь я был уверен: эти мелкие пакости никак не связаны с главным покушением на жизнь Сани. Покушением, которое, собственно, и удалось.

Этот человек же просто решил насолить и доставить проблем. И этим человеком был Колян.

Тот самый Колян, рентгенолаборант, который должен мне две тысячи рублей. И который обещал отдать долг после аванса. А аванс нам всем пришёл как раз на днях.

– Кто это вообще? – удивлённо спросила Лена. – Сотрудник?

Она новенькая, и Коляна, понятное дело, не знала.

– Неважно, я сам с ним разберусь, – ответил я. – Сможешь пока снова прибраться?

– Конечно, – с готовностью кивнула медсестра.

Я вышел из кабинета и отправился в кабинет рентгена. Там как раз никого не было, кроме Коляна и его мамы, Маргариты Семёновны.

– Здравствуйте, доктор, – широко улыбнулась она. – Мы с Коленькой как раз решили попить чаю, пока никого нет. Хотите к нам присоединиться? Я приготовила чудесный пирог с яблоками!

Колян за её спиной выпучил глаза и изо всех сил замахал руками. Мол, не надо, Саня, никаких разговоров вести при маме.

Маргарита Семёновна производила впечатление хорошей женщины. Добрая, заботливая, приветливая. Жаль, что сын у неё вырос таким… специфическим.

– Благодарю, но нет, – вежливо ответил я. – У меня скоро приём. Я хотел с вашим сыном поговорить наедине, по рабочему вопросу.

– О, конечно, – засуетилась она. – Я ведь так переживаю, что мой Коленька здесь так и не нашёл друзей! Всё сидит в телефоне постоянно. И невесту ему давно пора найти, а то возле моей юбки сидит. Ну ладно, вам всё это неинтересно, думаю. Коля, иди поговори с доктором. А я пока чайник поставлю.

Коленька кивнул и с выражением пленника, которого ведут на смертную казнь, отправился со мной в коридор.

Я отошёл подальше от кабинета, к окну в конце коридора.

– Сань, если ты по поводу денег, то… – нервно поправив воротник халата, начал Колян.

– То я знаю, что ты за один сегодняшний день дважды устроил разгром в моём кабинете, – перебил я его. – И устроил этот погром, видимо, с тем расчётом, чтобы я был занят и не пришёл к тебе за долгом. Или же это просто жалкая попытка переключить моё внимание. Что ж, у тебя не вышло, камера всё записала. Где мои деньги, Колян?

Он побледнел, а руки у него затряслись.

Хотя сомневаюсь, что все эти пакости из‑за двух тысяч рублей. Должна быть и другая причина помимо этого.

Иначе всё выглядит слишком мелочно.

– Камера? – слабым голосом переспросил он. – Ты поставил камеру?

– Ага, – кивнул я. – Я не собираюсь включать её, пока сам нахожусь в кабинете. Не собираюсь записывать людей без их разрешения, тем более пациентов. Я просто хочу обезопасить свой кабинет, пока меня в нём нет. И я наблюдал сегодня, как ты раскидывал мусор по моему кабинету, топтался грязными ботинками и вёл себя как обезьяна в зоопарке. Так что давай по‑хорошему. Где деньги?