На самом деле больше биться я был не в состоянии. Но и Чердак не собирался продолжать.

– Я слово держу, – хрипло произнёс Чердак. – Вы можете ходить нормально. Кто будет приставать – скажите, мол, с Чердаком знакомы.

– А что с Настей? – спросил Гриша.

– Я так просто её не отдам, – заявил Чердак. – Моей будет. Всё, гуляйте.

Он подобрал куртку и медленно похромал прочь. Его подельники по очереди сплюнули на снег и последовали за ним.

Победа была за нами.

Я тоже поднял свою куртку, надел её и поспешно нашёл ингалятор. Сделал два вдоха, а то в глазах уже темнеть начало.

– Пошли домой, – сказал я другу.

– Ты… вообще ничего не скажешь⁈ – не выдержал тот. – Ты только что в драке победил! Так круто дрался: хоп‑хоп – и навалял ему! Да ты же не умел никогда!

– Я и не умею, – устало ответил я. – Мне просто повезло. Ударил по слабым точкам.

Про искру праны, разумеется, умолчу. Хотя именно благодаря этому манёвру я и смог победить в этой драке.

Но это всё отняло слишком много сил. Я использовал прану на большее, чем, по идее, мог. Сила взаймы. Это будет иметь очень неблагоприятный эффект.

– Ну всё равно это было круто, – настаивал на своём Гриша. – Спасибо тебе. Ты это, настоящий друг, оказывается. Ради меня на такое пошёл.

Я кивнул ему, больше не находя силы отвечать вслух. И мы отправились домой.

Дома я первым делом подошёл к фикусу, стараясь подпитаться от него новой праной. Только ещё не изучил, как это работает и сколько мне надо так сидеть.

Гриша суетился на кухне, сделал мне чай. Чувствует свою вину за случившееся.

Внезапно в дверь кто‑то громко постучал. Что там опять? Почти ночь на дворе!

– Откройте, полиция! – послышалось за дверью.

Зашибись…

На лице у Гриши появилась смесь паники и безысходности.

– Это Чердак! Чердак пожаловался на нас, теперь посадят! – простонал он. – Я ещё молод, мне нельзя в тюрьму, мне нельзя в полицию, мне нельзя…

– Успокойся! – прикрикнул я на него. – Что за паника на ровном месте?

Сам я тоже был не в восторге от ситуации. Сегодняшний день просто методично выжимал из меня все соки. Конфликт со скорой, встреча с коллектором, стрелка… Бывает ли хуже?

Но выбора не было, надо открывать дверь. Я пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, подошёл к двери.

За ней оказались двое полицейских: мужчина лет сорока и женщина чуть помладше. Рядом с ними стоял мой сосед. Я сразу узнал его, именно с ним в один из первых дней моего пребывания в этом мире у меня возник конфликт из‑за снега. Тогда мы методично перекидывали снег друг другу, пока он не сдался.

Сейчас сосед выглядел очень испуганным, лицо было бледным, а глаза красными.

– Добрый вечер, – поздоровался полицейский, доставая удостоверение. – Старший лейтенант Жаров. Это моя напарница, лейтенант Самойлова. И ваш сосед, Михаил Петрович – думаю, вы знакомы.

– Добрый вечер, – я немного расслабился. Если здесь есть мой сосед, то вряд ли это всё из‑за драки или других моих проблем. – Агапов Александр Александрович. Чем могу помочь?

– У вашего соседа, – Жаров кивнул на Михаила Петровича, – пропал отец. Пётр Николаевич, восемьдесят лет. Вышел из дома и с тех пор не вернулся. Мы обходим всех соседей, выясняем, не видел ли кто‑то что‑нибудь.

Михаил Петрович шагнул вперёд.

– Сань, ты видел моего отца? – с надеждой спросил он. – Он даже верхнюю одежду не надел… Думаю, был в тёмном свитере и штанах. Хорошо хоть на ногах валенки, вечно у него ноги мёрзнут.

– Не видел, – покачал я головой. – У него деменция?

Я предположил это, исходя из проблемы, а также заявления соседа, что его отец даже не надел верхнюю одежду. При деменции люди частенько вытворяют что‑то подобное. Могут уйти из дома и заблудиться, например.

– Да, – тихо ответил сосед. – Прогрессирует довольно быстро. Он иногда всё хорошо помнит, а иногда помутнения какие‑то. Я всегда слежу за ним, но тут в магазин вышел и дверь не закрыл. Вернулся, его нет. Уже пять часов прошло!

Это плохо. На улице зима, январские морозы, а где‑то бродит пожилой мужчина. Может замёрзнуть, может упасть, может уйти далеко и потеряться.

– Мы дали объявления во все группы города, но никто не откликается, – добавил сосед. – Не знаю, что и делать.

– Надо его искать, – решительно сказал я. – Мы поможем. Гриша, возьмёмся?

– Ага, – быстро закивал он, тоже радуясь, что полиция пришла не по его душу.

Жаров тем временем внимательно смотрел на моего друга.

– А что у вас с глазом? – резко спросил он.

Гриша замер, приоткрыл рот.

– Об косяк ударился, – заявил он. – Шёл себе ночью, воды попить. А тут косяк. Я бам – и вот.

Версия идиотская, но надеюсь, прокатит.

– Пусть так, – махнул рукой Жаров. – Тогда собирайтесь, начнём поиски. Мы у других соседей тоже спрашивали, никто ничего не видел. Если найдёте – вот мой номер, отзвонитесь.

Мы быстро оделись и гурьбой вышли на улицу. Полицейские начали прочёсывать окрестности на машине, а мы с Гришей – пешком.

– Что за вечер сегодня! – ругался себе под нос мой друг. – Одни проблемы.

– Это точно, – усмехнулся я. – Зато не скучно. Пойдём на целину, там не на всех улицах машина может проехать. Вдруг туда ушёл.

Мы молча двинулись по Аткарску, внимательно осматриваясь по сторонам. Ситуация осложнялась практически полным отсутствием фонарей в городе, поэтому приходилось светить мобильными телефонами.

Ходили мы довольно долго.

– Слушай, может, он вообще домой вернулся уже? – с надеждой спросил Гриша.

– Нам бы позвонили, – покачал я головой. – Да и при деменции человек теряет ориентацию во времени и пространстве. Он сейчас не помнит ни кто он, ни где он.

Мы прошли мимо заброшенной заправочной станции, и вдруг за ней я увидел силуэт человека.

– Смотри! – указал я Грише.

Фигура сидела прямо на снегу, вытянув ноги перед собой. Мы срочно подбежали ближе.

Пожилой мужчина с седыми волосами, одетый в джемпер и домашние штаны. Это он!

– Пётр Николаевич? – я присел рядом с ним.

Старик медленно открыл глаза и уставился на меня мутным взглядом.

– Кто? – прохрипел он.

– Мы вам поможем, – на разговоры не было времени. – Гриша, звони полицейским, пусть едут сюда. И скорую тоже вызывай, тут переохлаждение.

Сам я занялся осмотром. Пульс у старика был слабым, нитевидным, около пятидесяти ударов в минуту. Кожа холодная на ощупь, бледная. Сознание явно спутанное.

Переохлаждение второй степени. Температура тела, скорее всего, опустилась до тридцати трёх градусов. Нужно срочно согревать, но осторожно – резкий перепад температуры вызовет шок.

Я снял свою куртку и накинул её на старика. Гриша, закончив со звонками, последовал моему примеру.

– Едут, – бросил он мне.

– Хорошо, – кивнул я. – Помоги мне. Нужно его растирать. Ноги, руки. Аккуратно, не сильно.

Вдвоём мы принялись за дело. Старик не сопротивлялся, он сидел неподвижно.

– Пётр Николаевич, не спите, – громко сказал я. – Нельзя спать. Откройте глаза, слышите?

– Домой хочу, – жалобно простонал он.

– Скоро будете дома, – мягко сказал я. – Потерпите совсем чуть‑чуть.

Мне удалось продержать его в сознании, пока не подъехала полиция и скорая.

– Папа! – из машины полицейских выскочил мой сосед и бросился к старику. – Папа!

– Миша? – удивлённо прохрипел старик. – Что ты тут… А где я?

– Всё хорошо, папа, всё хорошо, – повторял Михаил Петрович.

Из машины скорой помощи вышел фельдшер Миша. Две ночи подряд поставили его дежурить, совсем парня не жалеют.

– Здесь переохлаждение второй степени, надо класть, – сказал я ему. – Только следите за ним, у старика деменция.

– Понял, Александр Александрович, – кивнул тот. – Всё сделаю!

Я отошёл от фельдшера, давая ему осмотреть старика. Ко мне подошёл Жаров.