Я улыбнулся. Приятно, когда медсестра говорит такие слова.

– Спасибо, – кивнул я. – А теперь давай всё‑таки начинать приём.

Она выглянула в коридор и позвала первого пациента.

В кабинет вошла полная женщина лет пятидесяти. Она еле дошла от двери до стула, и у неё уже от этого началась одышка.

– Здравствуйте, – присаживаясь на стул, поздоровалась она. – Я Кузнецова Мария Витальевна.

Я открыл её карту в МИСе. Так, последний визит был полгода назад. Гипертоническая болезнь второй стадии, артериальная гипертензия второй степени, контролируемая. Ожирение первой степени. Так, с моего участка.

Лена тоже себе это отметила и тут же начала проверять пациентку по нашим спискам. Стандартная процедура.

– Что вас беспокоит, Мария Витальевна? – спросил я.

Она тяжело вздохнула.

– Не знаю, что и делать, – ответила та. – Слабость страшная, вставать не могу, ноги подкашиваются. И тянется это уже так долго… Я вроде и внимание не обращала поначалу. Аппетита сейчас нет ещё. Прямо тошно от вида еды.

Я тщательно записывал вслед за ней все симптомы. Пока никаких предварительных диагнозов не было. Слабость и тошнота. Это может быть что угодно.

– Так, значит, начало симптомов отметить не можете, – уточнил я. – А что‑то ещё есть?

– Давление низкое стало, – ответила она. – Даже таблетки перестала пить, мне Периневу прописывали. А тут если пила её, то давление слишком падало. Так что прекратила.

Перинева – это торговое название Периндоприла, ингибитора АПФ. Если давление падало сильно, то можно объяснить головокружение и слабость.

– А дозировку Периневы сами не меняли? – уточнил я.

– Нет, всё пила как обычно. Ну, пару недель уже вообще не пью, точнее, – ответила Мария Витальевна.

Значит, есть другая причина гипотензии.

– Ещё какие‑нибудь препараты принимаете? – спросил я.

– Витамины только, я их сама себе купила, – задумалась женщина. – Магний и витамин Д.

Магний может, конечно, усиливать действие гипотензивных препаратов. Но вряд ли настолько сильно.

Я задал ещё несколько вопросов, но картину они мне не прояснили. Перешёл к осмотру.

Давление сто десять на семьдесят, и это учитывая, что две недели уже без препаратов. Пульс шестьдесят в минуту, замедленный. Лёгкие чистые, шумов нет.

Должно быть что‑то ещё. Я внимательнее осмотрел пациентку и обратил внимание на её руки. Сначала мне показалось, что это просто загар. Но нет, пигмент какой‑то странный.

– Вы ходили в солярий? – спросил я.

– Нет, сама удивляюсь, откуда этот загар, – ответила та. – Зимой взялся откуда‑то. Но вроде не сильный, только на руках и есть.

Всё верно. Потому что руки в первую очередь попадают под солнечные лучи. Теперь кое‑что начало проклёвываться.

– Изменений в пище не было? – спросил я. – Или жалоб, связанных с этим? Тошнота, боли в животе.

– Да, уже давно есть, – кивнула Мария Витальевна. – Не думала, что это связано. Я похудела на три килограмма, но это потому, что не ем почти. Не хочется. Думала, и тошнота от того же.

– Нет, всё серьёзнее, – покачал я головой. – Я подозреваю у вас болезнь Аддисона.

Она пару раз поморгала.

– Болезнь кого? – переспросила после этого.

– Надпочечниковая недостаточность, – объяснил я. – Состояние, при котором надпочечники перестают вырабатывать достаточное количество гормонов. Кортизол и альдостерон преимущественно. И возникает вот такое состояние. Низкое давление, слабость. Главное – потемнение кожи.

Не зря её ещё называют бронзовой болезнью. Я уже проверил надпочечники искрой праны и убедился, что прав. Пока что за лечение не брался, снова будет перерасход. Да и не смогу я толком ничего сделать.

Надо отправить её на анализы, подтвердить диагноз и посылать к эндокринологу. По стандартам нашей поликлиники всё делается так. Мог бы и сам ей лечение выписать, но у нас так нельзя, её должен посмотреть эндокринолог.

– А откуда у меня этот… Ад‑ди‑сон? – спросила Мария Витальевна.

– Причин много бывает, – ответил я. – Чаще всего это аутоиммунное заболевание, то есть возникает само по себе. Но это сейчас не важно, нам надо действовать. Сдавать анализы и ехать к эндокринологу.

– Но у меня работа… – засомневалась она.

Удивляет, как часто людям приходится говорить, что своё здоровье важнее любой работы. А многие этого искренне не понимают. И считают, что аргумент «у меня работа» важнее, чем проблемы со здоровьем.

– Работа подождёт, – строго ответил я. – Нужно подтвердить диагноз и начинать лечение. Иначе может развиться аддисонический криз. Резкое снижение давления, гипотензивный шок, гипогликемия. В общем, ничего хорошего.

– Поняла, – она побледнела. – А как оно лечится вообще?

– Препаратами, – я уже выбивал нужные направления. В нашей поликлинике гормоны не сдавались, так что их ей придётся проверять отдельно. – Гормональная заместительная терапия. Будете принимать препараты кортизола вместо того, что должен был вырабатываться в надпочечниках. И симптомы уйдут.

Выписал по максимуму все анализы, которые можно было сдать у нас.

– Смотрите, я написал несколько гормонов, их можно сдать только платно, – протянул ей лист бумаги. – У нас нет реактивов, и мы такие исследования не проводим. Так что сдадите в любой частной лаборатории.

Не очень‑то приятно посылать людей на платные обследования, когда в России, насколько я вычитал, бесплатная медицина. Но что делать?

Я помню, что Марину Викторовну с щитовидной железой мне удалось не отправлять на анализы. Я с помощью искры праны сам проконтролировал активность щитовидной железы. Но там диагноз уже был установлен, а здесь он первичен. И поэтому я не смогу сам подобрать препараты.

Да и пациентка была всеми руками за то, чтобы полностью обследоваться. Она послушно забрала лист с назначениями и кивнула.

– Спасибо вам, доктор, – проговорила пациентка. – А то я думала, что старею уже. Тогда всё сдам и приду к вам за направлением.

– Договорились, – ответил я.

Пациенты потянулись один за другим. Комиссии, первичный приём, продление больничных. Я всё лучше узнавал свой участок, а конфликтов с пациентами стало куда меньше. Всё‑таки за эти недели удавалось медленно, но верно возвращать Сане Агапову звание хорошего врача, а не убийцы.

В один из небольших перерывов между людьми я, наконец, сделал давно откладываемое дело. Нашёл в МИСе Веру Кравцову и посмотрел, где сейчас она и что с ней.

Оказалось, что её уже выписали из стационара в удовлетворительном состоянии. И сейчас она дома. Был даже её адрес: Республиканская улица, дом 29.

Это было дело, с которого начался мой путь в теле Сани. Когда он прогнал девушку, выписав ей огромные дозы преднизолона. И когда она попала в больницу с желудочно‑кишечным кровотечением. Саня мог её убить!

Мне надо было перед ней извиниться. Словами дело не исправишь, это да. Но так было бы правильнее сделать.

– Саш, ты чего задумался? – окликнула меня Лена.

– Раздумываю над одним делом, которое надо сделать, – встрепенулся я. – Давай дальше работать.

После окончания приёма, как обычно, мы потратили около часа на работу с документами. Сегодня снова дежурила Светлана, которая в прошлый раз отдавала мне ключи очень неохотно. В этот раз возмущений не было, хотя пару косых взглядов она всё‑таки бросила. Питает ко мне явную антипатию.

Закончив все дела, мы вышли из поликлиники. Лену я сегодня провожать не стал, мне надо было в другую сторону. Не хотел наносить визит Вере слишком уж поздно.

Я добрался до нужного частного дома и позвонил в звонок. За дверью послышалась какая‑то возня. Кто‑то явно был дома, но мне открывать дверь не спешили.

– Откройте, пожалуйста! – громко сказал я. – Меня зовут Агапов Александр Александрович. Я врач, пришёл извиниться.

Дверь резко распахнулась, и на пороге оказался мужчина лет пятидесяти, с ружьём в руках. Он наставил это ружьё прямо на меня.

– Не жить тебе, ублюдок! – мрачно заявил он.