«Молчать, Квинн! – рявкнула тетушка. Я в жизни не слышал от нее подобных командных окриков. – Я этого не потерплю». – Ее трясло.

«Позвольте, я потихоньку уйду», – сказала Петрония, пожимая тетушке руку.

«Простите, – извинилась тетушка Куин. – Мне ужасно, ужасно жаль».

«Вы были со мной очень любезны, – произнесла гостья в прежней женской манере. – Я никогда этого не забуду».

Он повернул ко мне свое симпатичное лицо, и я увидел в нем женщину, а потом он ушел, распрямив плечи, широким шагом, его великолепная шевелюра колыхалась при ходьбе. Я услышал, как гулко стукнула створка больших парадных дверей.

Все, кто находился рядом со мной, были потрясены. Синди, сиделку, переполняло волнение. Нэш не знал, что делать, кому услужить. А я, обессилев, опустился на стул, понимая, что пьян, и чувствуя, что меня сейчас вытошнит, а тетушка Куин уставилась на меня, и в ее взгляде я прочел гнев и разочарование. Жасмин просто качала головой.

Наконец, поглубже усевшись в кресле, тетушка Куин заговорила:

«Неужели ты действительно полагаешь, что кто-нибудь поверит твоим словам?»

«Это все правда, – сказал я. – Как ты, скажи на милость, могла поверить ей, а не мне? Что она тебе там наговорила – что в ней столько мужского и женского, что она ни то ни другое? И ты этому веришь? И что она верит в переселение душ? И этому ты тоже поверила? И она якобы сама вырезала камеи, которые принесла тебе в подарок? И ты снова поверила? И что мавзолей на острове был построен для ее прапрабабушки. Веришь, да? Так вот послушай, она приходила ко мне. Или он приходил ко мне. А то, что у этого существа мужская сила, могу поклясться. А еще он умеет читать чужие мысли, и это опасно. И все остальное, о чем я говорил, все правда».

Тетушка Куин не могла даже смотреть на меня. Синди подала ей горячего пунша. У нее осталась еще чашка.

«Где ты провел сегодняшний вечер?» – спросила тетушка.

«У Мэйфейров, – ответил я. – Приехал к ним около двух». – Я замолчал.

Ну какой был смысл что-то утаивать? Все равно пришлось бы рассказать тетушке Куин. Должна же она знать, что я чувствую. Поэтому я выпалил на одном дыхании:

«Пока я там был, то видел одного призрака и даже разговаривал с ним. Мы беседовали минут двадцать или больше, а я даже не подозревал, что передо мной призрак. Это был Джулиен Мэйфейр, и он рассказал, что познал как муж жену дедушки Уильяма, так что я его потомок».

Тетушка Куин вздохнула.

«У тебя буйное помешательство».

«Ничего подобного, – возразил я. – Я немного погорячился, признаю, меня вывела из себя наглость этой особи, но я в своем уме, что гораздо хуже, не находишь?»

«Что мне делать?» – спросила тетушка.

«Позволь мне позвать Стирлинга Оливера. Возможно, он поручится за мое душевное здоровье. Он видит Гоблина. Кстати, он присутствовал на обеде. Я должен с ним встретиться и поговорить. Я должен ему рассказать о своих чувствах, которые вызывает во мне эта особь! Я должен с ним поговорить. А до тех пор я не буду знать покоя. Это создание может навредить кому угодно. Стирлинг поможет тебе во всем разобраться».

«И ты думаешь, мне необходимо в чем-то разбираться?»

«Не знаю, тетушка. Я хочу убить эту тварь, вот и все, что я могу сказать. В этом существе есть что-то очень злобное и ужасное. И дело вовсе не в том, что оно гермафродит, – с этим я мог бы смириться и даже посчитал бы, что в этом есть свое очарование. Дело в другом. Гоблин чувствует это. Гоблин называет это злом. Говорю тебе, эта тварь меня пугает. Ты должна понять. Пойми хотя бы, что я верю в то, что говорю, пусть даже ты ничему не веришь».

Тетушка по-прежнему отказывалась посмотреть на меня.

Я прошел в ванную. Меня вырвало. Немного погодя я сумел выпить бумажный стаканчик воды. А потом я снова вышел к ним. Они по-прежнему пребывали в состоянии шока, как было, когда я их оставил. Я извинился перед каждым.

«Но вы должны взглянуть на это моими глазами, – сказал я. – Вспомните, сколько я натерпелся от этой твари. А потом прихожу домой и нахожу этого типа здесь, с моей тетушкой Куин».

Нэш ласково посоветовал мне пойти спать. Я действительно выглядел усталым. Я сразу согласился, но не мог уйти, не добавив, что этот незнакомец, иначе называемый Петронией, не слишком заботился о том, сплю ли я или бодрствую. Когда я наклонился, чтобы поцеловать тетушку Куин, она была прежней, любящей, и я был, как всегда, с ней нежен, заверив напоследок, что сказал ей правду.

«Мы позвоним мистеру Оливеру, – сказала она, – и попросим приехать к нам завтра. И мы поговорим с ним. Как, устраивает?»

«Я очень тебя люблю, – прошептал я. – И мне так много хочется рассказать тебе о Моне».

«Завтра, мой дорогой», – сказала тетушка.

Я с трудом заставил себя подняться по лестнице. Стоило мне облачиться в мягкую фланелевую рубашку и обнять Большую Рамону, и я сразу принялся мечтать о Моне, время от времени думая о том, что завтра поговорю с Нэшем. Я то и дело просыпался от испуга, что Петрония здесь, в комнате, странная, злобная Петрония, с намерением расправиться со мной, причинить мне вред, но это были всего лишь пьяные фантазии, и в конце концов я погрузился в глубокий спокойный сон.

33

Стирлингу я позвонил около девяти утра. Не утерпел – тут же выложил всю историю целиком, пригласив его на обед, чтобы обсудить последние события более подробно. Вероятно, мне хотелось, чтобы он сразу понял: это было отнюдь не праздное приглашение. Мне казалось, так будет только справедливо.

Стирлинг меня удивил, настояв, чтобы мы встретились пораньше, во время ленча. Спросил, будет ли мне удобно увидеться в двенадцать. Я немедленно отправился вниз, навестить тетушку Куин. Оказалось, что она уже проснулась и, сидя в шезлонге, смотрит кино, перебирает четки и ест клубничное мороженое. Я очень обрадовался, заручившись ее согласием принять гостя во время ленча.

Стирлинг приедет в Блэквуд-Мэнор? Конечно.

Так как в ту пору у нас не осталось ни одного свободного номера, мы установили маленький столик в спальне тетушки Куин, застелив ее кровать тончайшим атласом и рассадив на ней всю коллекцию розовощеких будуарных кукол, разодетых в свободные наряды, которые так обожала сама тетушка.

Стирлинг появился без пяти двенадцать, хотя его цветы, огромный букет розовых роз, прибыли раньше, и мы все собрались в комнате тетушки Куин, где нас ждало белое вино и отлично приготовленная Жасмин телятина с макаронами. Нэш, несколько раз порывавшийся отказаться от совместной трапезы, все-таки присоединился к нам, и тетушка Куин, к моему изумлению, сразу взяла быка за рога: принялась рассказывать «странную» историю о Петронии, как она или он – тетушка все время сбивалась, поскольку видела Петронию по-разному – появился в Блэквуд-Мэнор с подарком, привез камеи, которые тут же были представлены Стирлингу на обозрение.

Тогда я сам впервые увидел эти роскошные вещицы и убедился, что они действительно не имеют цены. Это были не камеи в том смысле, какой мы вкладываем в название украшений, вырезанных из контрастных слоев раковины или камня. Это были портреты, вырезанные из драгоценных камней – в данном случае из больших аметистов и бразильских изумрудов, – и хотя аметисты больше не отличаются дороговизной благодаря открытию крупных месторождений в Новом Свете, изумруды до сих пор стоят дорого. А сама резьба (мелкие головки, каждая из которых явно изображала какое-то римское божество) была превосходна, если не сказать, абсолютно великолепна.

Всего даров насчитывалось четыре, и тетушка Куин, разумеется, была невероятно за них благодарна, но тут я вернулся домой и внес в собрание полную неразбериху, которую теперь я хотел объяснить, как считала тетушка.

Я и объяснил. Начал с самого начала. Объяснил все. Я поглощал телятину с макаронами и жадно запивал белым вином, забывая промокать губы салфеткой, и опомнился, только проглотив два или три бокала, но я с жаром выкладывал всю свою историю, начав с Ревекки и ее призрачных появлений, рассказав, как они привели меня на остров и что я там увидел при свете луны, и как потом развивались события, как я в ярости сжег книги чужака, как он или она потом явилась ко мне и так далее. Ничего не скрыл.