«Да, – ответил я, – хотелось».

«Понятно. Выходит, ты такой же, как мой старый Мастер с его поэзией. Но ты не должен следовать его примеру! Представь себе, Квинн, сколько всего я видел. А еще предстоит столько разных дел. Интересных дел».

«Ты так думаешь?» – спросил я.

«Я это знаю, – ответил он. – Пойдем, пора возвращаться в палаццо. Нас ждет Петрония».

«Это утешает», – не без иронии заметил я.

Когда мы встали, чтобы покинуть кафе, я на секунду задержался и взглянул на себя внимательно в зеркальную стену. Даже на мой теперешний нечеловеческий взгляд, я выглядел вполне по-людски. Никто в кафе на нас особо не пялился, если не считать случайную пару хорошеньких девиц, которые зашли, выпили по чашке эспрессо и ушли. Вполне по-людски. Да. Я остался доволен. Чрезвычайно доволен.

42

Когда мы вернулись в палаццо обычным способом, пешком, молодая служанка, у которой от страха зуб на зуб не попадал, сообщила, что Петрония хочет меня видеть и сейчас она в своей гардеробной.

Комната, куда я вошел, показалась мне очаровательной. Одна стена была сплошь зеркальной. Петрония сидела в гранитном алькове на скамье из того же материала, на бархатной подушке, а юный Адонис заканчивал ее прическу.

Она была одета по-мужски в бархатный костюм темно-желтого цвета с белой рубашкой с оборочками, которая, надо полагать, хорошо бы смотрелась в восемнадцатом веке, а под горлом у нее была приколота большая прямоугольная камея с изображением множества мелких фигурок в бриллиантовом окружении.

Она зачесала волосы назад, и юноша теперь заплетал их в косы. Две нитки бриллиантов были приколоты вокруг головы прекрасной формы, как я уже упоминал, а еще две бриллиантовые нити парикмахер вплетал ей в волосы.

Окна комнаты выходили на море, как и в тех других комнатах палаццо, в которых я побывал, хотя, кажется, я забыл упомянуть об этом, описывая ванную.

Несмотря на поздний час, небо показалось мне фиолетовым, и снова чудилось, будто звезды плывут по нему – даже больше – будто небо заплывает в комнату.

Я буквально перестал дышать не столько от вида звезд, образующих на небе различные узоры, сколько от неповторимой красоты Петронии в ее мужском костюме с гордо поднятой головой и строгой прической.

Я долго стоял, пялясь на нее, а она отвечала на мой взгляд, но потом молодой Адонис тихо прошептал, что прическа закончена, бриллиантовая застежка закреплена.

Петрония повернулась и протянула ему, как мне показалось, очень крупную сумму денег, сказав при этом:

«Ступай, повеселись, ты славно поработал».

Юноша с поклоном попятился из комнаты, словно его отпустила сама английская королева, и тут же исчез.

«Выходит, ты считаешь его красавчиком?» – спросила она.

«Разве? Не знаю, – ответил я. – Меня многое чарует. Пока я был жив, то все воспринимал с энтузиазмом, а теперь, наверное, я просто схожу с ума».

Она поднялась со скамьи, заваленной подушками, подошла ко мне и обняла.

«Все раны, что я тебе нанесла, успели затянуться. Я права?»

«Да, права, – ответил я. – Кроме той, что никогда не затянется, той, которую я сам себе нанес, когда убил невинную молодую женщину, когда лишил ее жизни на собственной свадьбе. Никто не залечит мне эту рану. И время тут тоже не поможет, впрочем, я думаю, так и должно быть».

Петрония рассмеялась.

«Пошли, присоединимся к остальным, – сказала она. – Твой дедушка знает только одно – как играть в шахматы. Когда я впервые познакомилась с ним в Неаполе, он превосходно играл в покер. Представь, он обыграл даже меня. Да и Ревекка была ему под стать, поверь мне на слово, так что нечего тебе по ней сокрушаться, но я должна рассказать тебе о невесте – вечерок мне выдался превосходный».

Через несколько мгновений мы вошли в большой зал, в конце которого находилась зловещего вида золотая клетка. Сейчас она пустовала, но я представил в ней огромную птицу, очень надеясь в душе, что сам я не был похож на птицу, когда сидел там в плену. Я вспомнил «Амура-победителя» Караваджо. Быть может, все-таки я немного походил на него?

«Я должна рассказать вам, что произошло, – сказала Петрония, привлекая внимание Ариона. – Сплошное везение. Отец невесты и ее муж, как вы знаете, самые настоящие головорезы, и, конечно, наша маленькая шлюшка была в курсе, так что можешь утешить свою совесть, если хочешь, Квинн. Но они прислали сюда вечером вооруженных охранников, четырех наемных убийц – видимо, нас все-таки узнали тогда на свадьбе, – и можете себе представить, как я здорово с ними повеселилась. Я не очень-то люблю драться со смертными, что бы ты там ни думал, Квинн, но здесь их было все-таки четверо».

«А где они сейчас?» – поинтересовался Арион. Он сидел за столом со стариком, не сводящим взгляда с шахматной доски. Я сел между ними.

Петрония расхаживала перед нами.

«Исчезли, в море, – ответила она. – Не выходя из машины. Рухнули со скалы. Вот так. Пустяки. Зато драка, случившаяся здесь, перед тем как я избавилась от тел, была первоклассная».

«Не сомневаюсь, – немного презрительно произнес Арион. – Поэтому тебе сейчас так весело».

«Очень весело. Я насытилась последним из них, и это было самое приятное. Нет. Беру свои слова назад. Самое приятное было драться с ними, поубивать их, прежде чем они успели вытащить оружие и проделать во мне отвратительную дыру! Это было восхитительное наслаждение. Я даже подумала, что мне следует чаще драться, а не довольствоваться одним только убийством».

Арион устало покачал головой.

«Тебе следует быть сдержаннее на язык в присутствии твоего новичка. Расскажи ему о правилах».

«Каких таких правилах?» – переспросила она, продолжая мерить шагами зал: она доходила почти до самых окон, затем возвращалась к фрескам, осматривалась, а потом глядела куда-то вверх на звезды.

«Так и быть. Правила, – наконец произнесла Петрония. – Ты не должен рассказывать ни одному смертному, кто ты такой или кто мы все. Как тебе такое правило? Ты не должен убивать никого из наших собратьев. Доволен, Арион? Никаких других правил я вроде бы и не знаю».

«Нет, знаешь», – возразил он, не сводя взгляда с шахматной доски.

Наконец он сделал ход ферзем.

«Каждый раз заметай следы после убийства, чтобы не привлечь к себе внимание, – манерно произнесла Петрония. – И всегда, запомни, всегда! – Она остановилась и уставилась в меня, погрозив пальцем. – Всегда уважай своего Создателя, своего Мастера, и если задумаешь нанести своему Создателю, своему Мастеру, удар, то заслужишь смерти от его или ее руки. Как вам такое правило?»

«Все это очень хорошо, – пробасил старик, подрагивая челюстью. Он сдавил мне плечо и улыбнулся большим впалым ртом. – А теперь предостереги его. Новичка обязательно нужно предостеречь».

«От чего, например? – с отвращением воскликнула Петрония. – Не бойся собственной тени! – язвительно произнесла она. – Не веди себя так, словно ты старик, ведь ты бессмертен! Что еще?»

«Таламаска. Расскажи ему про Таламаску, – настаивал старик, кивая в мою сторону и по-рыбьи шлепая губами. – Они знают о нас, знают! – произнес он, энергично мотая головой. – И не вздумай когда-нибудь поддаться их уговорам. Ты понял меня, сынок? Они подольстятся к тебе, изображая любопытство, – это их метод! Лесть – их визитная карточка. Но ты не должен поддаваться. Они – тайный орден магов и экстрасенсов, и они нуждаются в нас! Они хотят запереть нас в своих замках здесь, в Европе, и изучать в своих лабораториях, словно каких-то крыс!»

Я лишился дара речи, пытаясь стереть все мысли о Стирлинге. Но старик продолжал сверлить меня глазами.

«О, что я вижу, ты уже познакомился с ними? Они успели влезть в твою жизнь, потому что ты видел духов! Это очень опасно! Больше никогда не рискуй, держись от них подальше».

«Я давно оборвал наше знакомство, – ответил я. – Да, действительно, я видел духов. Вероятно, и впредь буду видеть».