— Что случилось? — сразу насторожилась она. — Поди, решил пробить этого руководителя?

Анюта умная женщина, сразу поняла: не про юбилей Григорича я Диме звонил. Отвечаю:

— Ну да, так и есть. Ты умница у меня, догадливая.

— А что недогадливая-то? Мне ещё вчера такая мысль в голову пришла, но я промолчала, потому что всё-таки твой друг. Я ж не знаю, насколько тебе удобно к нему с такими просьбами обращаться.

Я кивнул:

— Всё правильно. Я стараюсь лишний раз его такими просьбами не беспокоить. А тут другое дело. Мне же не надо всю подноготную этого руководителя знать, мне ж достаточно понять: нормальный он или нет. Если у него что-то там тёмное в биографии есть — это одно. А если он открытый, всё у него как на ладони, никаких там, что называется, приводов и судимостей нет, ни в чём таком не замешан, то почему бы и нет? Пусть посмотрит и скажет мне: да — да, нет — нет. Секретная информация мне от него не нужна.

Анюта согласно кивнула:

— И то верно.

В общем, сели мы с ней, поели. И я чувствую: ну, всё, как бы потяжелел. Идти дальше продолжать плитку укладывать не хочется, живот уже перетягивает.

Лёг на диван, включил телевизор. Анюта рядом пристроилась. Фильм нашли интересный — фантастический.

Лежим, смотрим телевизор, и тут телефон зазвонил.

Беру трубку, а это Григорич.

— Ну, Григорич, привет! Чем порадуешь?

Григорич смеётся:

— Порадую, порадую! Для того и звоню.

Говорю:

— Ну давай, рассказывай, жду.

— А чего ждать? Мы с супругой приглашаем вас с Анютой твоей ко мне на юбилей в гости. В среду сможете?

Я у Анюты спрашиваю:

— Ты в среду как, сможешь?

Она задумалась ненадолго, а потом отвечает решительно:

— Смогу. Отпрошусь или скажу, что ушла договариваться куда-нибудь в университет. С утра-то пойду на работу, а потом ты заедешь и заберёшь меня.

Киваю:

— Ага, отлично! — А потом уже Григоричу говорю: — Всё, придём.

Дед обрадовался:

— Вот и хорошо! Узким кругом посидим, отметим.

Вроде как я и не собирался ехать. Но всё равно знал, что дед позвонит, пригласит, потому что дружим мы с ним уже много лет. Уж столько раз и на охоту вместе ездили, и в разных ситуациях были.

Фильм закончился, Анюта за компьютер ушла, а я себе чаю согрел. Сижу, чай пью, новости слушаю. Точнее, так: новости идут по телевизору, а я в телефоне ленту новостей листаю. И опять же, ленту новостей-то листаю, а мыслями совсем в другом месте нахожусь.

Я снова и снова прокручивал всё, что удалось выяснить про древесницу. Вот только вся информация была обрывочной, и её было катастрофически мало. Не складывался пазл никак.

В конце концов, я махнул рукой и включил сериал «Пёс» чёрт знает какую серию. Пёс снова чудил, Гнездилов отжигал нипадецки, Леонидов старался быть правильным, а Макс несмотря ни на что оставался крутым полицейским.

Как бы там ни было, но сериал помог мне расслабиться, поэтому спать я пошёл почти спокойным и вроде бы умиротворённым.

Снился мне странный сон. Вроде бы я был на охоте. Иду, впереди меня Соловка по кустам лазит, везде свой нос суёт, хвостом машет, зайца ищет. Я иду следом, любуюсь деревьями, уже почти облетевшими, небом довольно-таки чистым — погода хорошая, всё хорошо.

Иду, птичек слушаю… Уже прилетели к нам на зимовку свиристели.

Ну да, обычно птицы весной прилетают. Но есть такие, которые к нам прилетают зимовать из более холодных регионов. Лебеди, например — они тоже у нас зимуют на Лебедином озере. И другие птицы… И вот сейчас они готовятся к зимовке, обустраиваются.

Уж скоро снега вдарят и, как сказал Шарик в мультике «Каникулы в Простоквашино»: «Всю охоту заметёт». Хотя, до самого февраля охотиться будем, до закрытия сезона. Там у зайцев гон начнётся. Так что, февраль, март, апрель — время тишины, беспокоить лесных тварей в это время ни к чему. Пусть размножаются.

Иду в общем, смотрю по сторонам, думку думаю. И тут вижу, впереди темнота густющая, будто тёмный лес, глухой такой. Но я-то в этих местах давно охочусь — нету тут таких мест.

Всё равно иду, как и шёл, а сам туда посматриваю — в это тёмное место. Соловка-то бежит, как будто ничего не замечает, будто ничего и нет, всё в порядке. А мне любопытно стало. Решил глянуть, отчего вдруг темень такая. Ведь это наши места, охотничьи, мы тут постоянно с мужиками ходим, и никогда ничего подобного не случалось. А тут вдруг на тебе, темнота.

В общем, свернул с тропинки и к этому тёмному месту направился.

Соловка так удивлённо на меня оглянулась, мол, ты чего, хозяин? Заяц вот он, а ты куда-то налево пошёл. И такая обида в её взгляде!

Отмахнулся от неё и сделал ещё несколько шагов.

И тут эта темнота меня полностью накрыла. А оттуда голос такой слышится — не сказать чтобы старый, но и не молодой, и какой-то дребезжащий. И говорит он:

— И чего ты всё ищешь и ищешь? Чего тебе спокойно не живётся?

Я удивился:

— Я ж на охоту приехал.

— Да я не про зайцев, — усмехается голос. — Я про другое совсем.

Так это он, поди, про лешего и древесницу? Но голос-то! Говорящего мне не видно, но я прямо чувствую, как говорящий скривился, как будто лимон съел — от кислоты всю харю перекосило.

Ну я и спрашиваю:

— Чем тебе древесница-то не угодила?

Он фыркает:

— Древесница! Достали уже эти «правильные»: сюда не ходи, то не делай, тут не вырубай, всю ягоду не собирай — живи по правилам! Так ведь если по правилам жить, то и жизни тогда никакой не будет!

А я отвечаю:

— Это если без правил жить, то жизни не будет. А когда все правила соблюдают, то и всё нормально — со всеми договориться можно, жизнь предсказуема, знаешь, чего ждать.

А он засмеялся:

— Предсказуемая? Как же! Что толку от того, что я эти правила соблюдал? Всегда найдётся кто-то, кто не соблюдает! В результате ты же потом виноват и останешься!

Ну, это такой разговор, который никогда ни к чему не приведёт: у каждого своя правда, у каждого свой жизненный опыт. Поэтому я решил не продолжать. Оглянулся по сторонам, смотрю, как выбираться из этой темноты, а голос мне говорит:

— Да ты не оглядывайся — уйдёшь отсюда, когда я отпущу.

Я возмутился:

— С чего бы это?

А он говорит:

— Да с того, что я сам пришёл сюда, собственной персоной, чтобы встретиться с тобой.

Думаю: «Ну вот, ещё одному я нужен! То леший, то теперь этот, не пойми кто». Да и не просто пришёл, а «собственной персоной»! Важный гусь! Ну и говорю:

— Раз пришёл поговорить, может, покажешься да имя своё назовёшь? А то как-то не по-человечески это.

Он фыркает:

— Может, и не по-человечески, да только и я не человек. Ты ведь это уже и так понял…

— Ну, да, — говорю. — Люди такие туманы напускать не умеют. Давай уже, показывайся и говори, чего тебе нужно!

Он на какое-то время задумался, потом проворчал:

— Нет, ни к чему это, показываться. Я тебе и так скажу… Предупреждаю, бросай своё расследование. Это наши семейные, так сказать, дела, не нужно тебе лезть. Не твои это заботы, и вообще не людские. Это наше дело, лесных духов — мы сами между собой разберёмся. А ты давай, прекращай свои расследования и живи со своей женой, со своим огородиком, пока никто тебя не трогает. А хочешь — так и вовсе вступай в мою армию.

Тут я уже кое-что смекать начал:

— А твоя армия, — спрашиваю, — это кто? Чёрные лесорубы да браконьеры? Те, кто лес почём зря рубят и животину без надобности всю уничтожают?

Он смеётся:

— Кому без надобности, а кому и с надобностью. Дело-то прибыльное!

Я покачал головой.

— Ну, за прибылью-то и о будущем подумать надо бы. Его ж не будет — будущего-то! Уничтожите всё — что следующему поколению останется?

А он такой смеётся:

— Можно подумать, у тебя следующее поколение будет!

Думаю, ах ты сволочь! Рванул, чтобы добраться до чёрной ухмыляющейся рожи, и мир закружился.