— Это Игорек, что ли? — спросил я.

— Ну да, конечно.

Я сдержал усмешку. Помнил я этого «интеллигентного» Игорька, но комментировать не стал.

— Да не знаю, как получится. Ставки-то мне нету, сейчас я врача заменяю, а вот когда он выйдет с больничного, скорее всего, мне придется в другом месте искать работу.

— Это-то да, — вздохнул Геннадий. — Казанцев скоро выйдет. Они с Наташкой сперва хотели ехать в Кисловодск, но она потом посмотрела, что путевка дорогая, ему-то дают бесплатно, а ей придется свои деньги тратить, и, в общем, решили сэкономить. Поэтому сюда они вернутся где-то через месяц.

— Ну а как же без санатория? — огорчился я. Все-таки я рассчитывал, что какое-то время его не будет. — Как же так? Санаторий обязательно нужен, особенно если сложные переломы были, здоровье надо поправить, тем более после операции под наркозом.

— Ой, сейчас санаторий — это деньги на ветер, — фыркнул Геннадий.

— Понимаешь, Гена, курс в санатории надо проходить раз в полгода. Теперь такие времена наступили, что, если хочешь дольше прожить здоровым, требуется профилактика. А полноценно ее можно получить только в стационаре санатория. Идеально — курс на шестнадцать-восемнадцать дней. После тридцати пяти лет это делать надо регулярно. Организм потом скажет спасибо.

— И че в этом санатории делать?

— Лечебные процедуры, вот что. То, что в обычной жизни получить сложно.

— Эт какие например? — скептически хмыкнул он.

— Я всегда рекомендую следующие процедуры: массаж — это точно помогает, озонотерапию внутривенно или лазер в вену — для крови полезно, иглотерапию или иглорефлексотерапию по Горячкину — снимает боли и спазмы, ванны дают общее расслабление и укрепляют иммунитет, можно всякие физио вроде лазера или магнита. Еще нужно пить минеральную воду с бювета три раза перед едой за полчаса — обмен веществ регулирует. Также хорошо брать подводный душ-массаж — мощный лимфодренаж, грязи обязательно — для суставов и связок. Ну и по желанию косметолог и тому подобное.

— Да зачем нам куда-то ехать в санаторий? — внимательно выслушав меня, белозубо улыбнулся Геннадий. — У нас вон санаторий старый уже хоть почти не работает, но мы все равно туда ходим и кое-какие процедуры получаем. Да и вода там своя есть, минеральная, и грязь очень хорошая. У нас вообще очень хорошая грязь, наша, местная. Такая же, говорят, только где-то там, в Баден-Бадене есть. Ты был в Баден-Бадене?

Я в Баден-Бадене был, но еще в той, прошлой жизни. Говорить об этом на всякий случай Геннадию не стал, поэтому пожал плечами и сказал:

— Я много где был. А что за санаторий такой у вас?

— Да раньше, в советское время, это был ого-го санаторий, очень мощный. Сюда со всего Советского Союза на реабилитацию когда-то приезжали.

— А сейчас что?

— А сейчас уже все, песенка спета. Финансирования нормального нету, а дохода он не приносит, ехать сюда никто не хочет, специалистов хороших тоже нет. Ну и вот.

— А далеко этот санаторий от Морков?

— Да примерно километров десять будет. — Он неопределенно махнул рукой.

А вот мне стало аж интересно. Но ничего больше сказать я не успел — машина заехала за поворот, и Геннадий торжественно сказал:

— А вот и Чукша.

Известно, что Господь создал Землю, птиц, рыб, гадов морских, зверей и человека за шесть дней. На седьмой он отдохнул, а вот на восьмой посмотрел на это все дело, покачал укоризненно головой и срочно создал Чукшу…

Примерно так мне рассказывал Геннадий историю возникновения этого поселения, вид на которое открылся нам сейчас. В общем-то оно ничем особо не отличалось от сотен тысяч подобных поселений на просторах нашей необъятной Родины, но, судя по тому, с какими эмоциями Геннадий о нем рассказывал, место было отнюдь не простое.

— Ты это, — сказал он, остановившись на развилке двух дорог. — Тебе вон туда. Видишь домик, похожий на будочку, только с красной крышей?

— Вижу, — сказал я, застегивая куртку: хоть и ноябрь только, а с утра подмораживать начинало.

— Во-о-т, — радостно протянул Геннадий. — Это оно. Амбулатория. Тебе туда надо.

— Спасибо, — поблагодарил я и спрыгнул на землю, но Геннадий меня окликнул:

— Ты это! Обратно как будешь собираться — через два дома Илья Рыжий живет. Там забор красный, не ошибешься. Скажи ему, и он тебя отвезет.

— Да нет, спасибо, — вежливо ответил я. — Я и пешком вполне нормально дойду.

— Да ты чего это⁈ — аж побледнел Геннадий. — Как это, доктор — и пешком будет идти! Не хочешь, так я сам ему скажу! Не переживай, доедешь с ветерком!

С этими словами он газанул вперед, оставив меня на дороге в большом недоумении.

Ну ладно.

Не придав большого значения словам Геннадия, я сразу пошел к зданию амбулатории. Причем воротник поднял повыше, чтобы не задувало так.

Я думал, что сейчас войду в амбулаторию, согреюсь, познакомлюсь с персоналом и приступлю к работе. Но этим планам сбыться было не суждено — к моему глубокому удивлению, амбулатория оказалась закрыта, и на двери висел большой навесной замок.

На всякий случай я немного подергал ручку. Сам не знаю зачем. Видимо, чтобы убедиться. Но дверь, конечно же, не поддалась.

Задумчиво постояв, я обошел этот небольшой домик в надежде, что здесь есть какой-нибудь черный ход. Но нет — никакого черного хода, конечно же, не оказалось.

И что теперь делать? Задав сам себе этот извечный вопрос, я начал размышлять, но думалось плохо, потому что поднялся ветер, и он становился все сильнее, срывая остатки сухих листьев с деревьев, а иногда и целые ветки. И я сто раз уже пожалел, что не надел старый Серегин пуховичок, который был хоть и заношенным и несуразным, но зато достаточно теплым, потому что подаренная Танюхой куртка все же рассчитана на другую погоду. А надел я ее, потому что не хотелось ударить в грязь лицом перед новыми коллегами, ведь первое впечатление всегда самое важное.

Поплотнее запахнув куртку, я надвинул кепку на самый лоб и поглубже сунул руки в рукава. Никого на улице не было. Я посмотрел на часы и обнаружил, что ждать еще и ждать: мы же выехали в семь, а работа у меня в половине девятого. Доехали минут за двадцать. Получается, мне больше часа еще стоять здесь, продуваемым всеми ветрами.

Похолодало еще больше, или же мне так показалось. Я уже и пританцовывал, пытаясь согреться, и немножко даже подпрыгивал, а все равно зуб на зуб не попадал. Сильно замерзнув, я уже не знал, что делать. Конечно, можно пройтись по селу, но, с другой стороны, взрослый человек, бесцельно шатающийся по маленькому селу ранним утром, вызывает как минимум недоумение: с какой целью? Зачем? Экскурсия, что ли? Иль шпион какой?

Так и не придумав, чем бы заняться, я продолжал стоять.

И тут буквально через полминуты по дороге показалась женщина с хворостиной. По виду самая обычная деревенская жительница в старом стеганом пуховике, в толстом платке, повязанном вокруг головы. Она посмотрела на меня, близоруко прищурившись, и сказала:

— Здравствуйте. А вы в амбулаторию? Так она же аж в девять откроется.

— Как в девять? — невзирая на холодный ветер, еще больше побледнел я. — Мы же с половины девятого должны работать. Неужели фельдшер только к девяти приходит?

То есть мне не час ждать, а больше чем полтора.

— Ну да, — кивнула она. — А вы, собственно, кто? Если что, я ее позвать могу.

— Нет-нет, не надо, — промямлил я. — Подожду.

— Да как же ты подождешь — холодно ведь! — возмутилась женщина. — Ты гля, какой ждун нашелся. Ты же так совсем замерзнешь. Еще и в своем этом… полупердончике…

Брендовую куртку она явно не оценила и заговорила еще яростнее:

— Моду нашел, аж два часа ждать на таком ветру! Она же и опоздать может — мало ли, какие там дела у нее!

Я совсем приуныл:

— Что же делать?

— Так пошли ко мне, пока фельдшерка придет, пока туда-сюда — как раз нормально будет. Мы еще не завтракали, так что заодно вместе чаю попьем.