— Вот здесь я и живу, — махнула рукой Венера, показывая на это кукольно-пряничное строение.

И цветастый домик, и тщательно ухоженный палисадничек, и двор были очень аккуратными, видно, что за хозяйством ухаживали хорошо, с любовью. Мы зашли во двор, там неторопливо копошилось несколько жирных рыжих курочек и молодой петушок. Из будки выглянула лохматая собака, приветливо тявкнула на нас, помахала хвостом и полезла обратно.

— Чиф, свои! — хихикнула на него Венера и махнула рукой. — Проходите вон туда, Сергей Николаевич.

Она открыла дверь, и мы вошли в дом. Я, кстати, ожидал, что меня поведут в летнюю кухню, как у тети Матрены, но нет, мы зашли прямо внутрь.

Сначала я попал на летнюю веранду, застекленную. Там стояла металлическая кровать с бомбошками, устланная красивым самодельным набивным покрывалом, на ней пристроились три такие же ярко-алые с синим узором подушки, поставленные одна на одну — представляю, здесь летом хорошо спать. Пахло подвешенной пучками под потолком полынью и лекарственной ромашкой.

Затем мы зашли в сам дом.

К моему удивлению, внутри тоже пахло приятно — выпечкой и еще чем-то терпко-хвойным. Хотя обычно в жилище, где лежачие больные, запах стоит плохой, как ни старайся.

В коридоре я начал разуваться.

— Нет, нет, Сергей Николаевич, что вы! — замахала руками Венера. — Не разувайтесь! Потому что здесь полы у нас холодные.

— Венера Эдуардовна, — сказал я. — Не хочу, чтобы вы после меня мыли пол.

Она вздохнула и дала мне старенькие, расхлябанные войлочные тапочки. Тоже, кстати, самодельные. Я повесил куртку, и мы вошли в большую комнату на три окна, загроможденную советской еще мебелью: стенкой, мягким уголком, торшером. На фоне этого выделялся достаточно дорогой современный телевизор с большим плоским экраном.

На разложенном диване лежал, очевидно, брат Венеры — хмурый бородатый мужик, явно значительно старше ее. Лицо его, хоть и заросшее обильной порослью, было одутловатым, как у человека, ведущего малоподвижный образ жизни и почти не бывающего на свежем воздухе. Все какое-то творожно-белесое, рыхлое, с толстыми губами и глубоко посаженными глазами.

Услышав нас, он поднял голову и нажал на пульт телевизора, отключив звук.

— Венера, это ты? — сказал он слегка капризным скрипучим голосом.

— Да, Тима. Я не одна. Привела Сергея Николаевича.

— Что за Сергей Николаевич? — Ему явно это не понравилось, и в голосе прорезались злые нотки.

— Это наш новый врач, он из Морков, а у нас два дня в неделю работает в амбулатории.

— Ну и пусть себе работает! Зачем домой его привела?

— Он посмотрит тебя, Тима.

— Что меня смотреть? Ты же знаешь, что я неизлечимо болен.

— А вот это мы сейчас и проверим, — сказал я и подошел к дивану, подтянув к нему стул и присаживаясь. — Венера Эдуардовна, сделайте свет ярче, пожалуйста.

— Не надо яркий свет! — возмутился ее брат. — Он будет слепить мне глаза, а у меня и так дико болит голова.

— Это ненадолго, потерпите, — сказал я спокойным ровным тоном. — Если сильно мешает, можете прикрыть глаза. Я сейчас проверю у вас основные показатели, а затем мы все вернем на место. Потерпите, пожалуйста.

Я вытащил тонометр и сказал:

— Сейчас мы вам измерим давление, пульс, потом сахар.

Брат поджал губы и опять зло посмотрел на сестру:

— Венера, я сейчас не могу заниматься этим, плохо себя чувствую.

Меня он игнорировал, но я сдаваться не собирался.

— Как бы вы себя плохо ни чувствовали, смерить давление всегда можно. Это не больно.

С этими словами, уже обо всем догадываясь, я запустил эмоционально-когнитивный модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Тимофей Тумаев, 47 лет.

Доминирующие состояния:

— Раздражение (62%).

— Тревога (24%).

— Страх разоблачения (14%).

Дополнительные маркеры:

— Отсутствие органической патологии.

— Признаки гиподинамии.

— Повышенный уровень манипулятивного поведения.

Хмыкнув, я изучил показания диагностического модуля, а параллельно измерил ему давление, температуру и основные показатели, проверил сахар — и, конечно, все было в норме, но тем не менее он изображал из себя смертельно больного. Мужик был здоровее меня раз в сто (я про Серегино тело)!

Ну дела. Злостный симулянт!

Я прищурился, посмотрел на него, обдумывая, как начать разговор. Венера подошла поближе и, заламывая руки, с тревогой спросила:

— Ну что?

Прямота и резкость не раз меня подводили, и, возможно, стоило сказать мягче или наедине, но ситуация была такой, что я не собирался миндальничать, потому что этот симулянт меня вывел из себя!

— Скажу так, — стараясь оставаться спокойным, сказал я. — Венера Эдуардовна, ваш брат абсолютно здоров.

— Н-не-е-ет, — неверяще покачала головой она. — Этого не может быть. Вы ошибаетесь, Сергей Николаевич. Тима очень болен.

— Венера Эдуардовна, — сказал я, — еще раз вам говорю, ваш брат абсолютно здоров. Да, есть некоторые отклонения, но это результат многолетнего малоподвижного образа жизни. На самом деле он здоров как бык. Проще говоря — на нем пахать можно, а он сел вам на шею.

— Что это за доктор такой? — тоненьким голосом взвизгнул брат. — Он пришел мне трепать нервы, у меня давление поднялось, и сахар…

— Сахар у вас? Да, совсем немного повышен, верхний предел нормы, — сказал я, продемонстрировал Венере глюкометр и кивнул на вазочку с конфетами и печеньем, — но для вашего возраста это нормально. Тем более, наверное, много конфет едите.

Судя по тому, как вспыхнула Венера, я оказался прав.

— Да что вы говорите⁈ — опять взвизгнул он.

— Венера Эдуардовна, вы можете поставить чайник? — попросил я. — Так хочется чаю.

— Но мы же только что пили…

— Да что-то я вот еще хочу. По законам гостеприимства, угостите меня чаем, пожалуйста. — И, видя, что она не понимает, рявкнул: — Да выйдите, пожалуйста, мы с ним поговорим!

Венера вспыхнула и выскочила прочь из комнаты. А я посмотрел на ее брата и сказал:

— Слушайте, вас же Тимофей зовут?

— Тимофей, — буркнул этот симулянт.

— Тимофей Эдуардович, вот зачем вы так поступаете? Зачем вы связали Венеру по рукам и ногам? По сути, у нее жизни уже нету, она должна за вами ухаживать, а о себе и не думает. Ей уже давно замуж пора, детей рожать нужно. Да и вы здоровый мужик. Почему бы вам тоже не жениться, не завести семью? Вот здоровый, красивый мужик, в чем проблема? Зачем вы перечеркнули свою жизнь и ее?

Я долго его уговаривал, но он меня словно не слышал, покачал только головой и отвернулся к стенке. Но ничего, вода камень точит, и я все равно рано или поздно пробьюсь к его сознанию.

Приняв такое решение, я вышел из дома. Венера меня провожать не стала, ну да ладно. Пусть поговорят, а в амбулаторию она все равно явится — рабочий день в самом разгаре. А не придет сегодня, значит, завтра. Всю жизнь прятаться не будет.

Я вышел со двора и, провожаемый любопытными взглядами двух кумушек у соседнего двора, отправился к амбулатории.

Прошел буквально два шага и остановился как вкопанный.

Нужно пойти и проверить, как там Райка Богачева, мать Борьки!

Позавчера, когда Райка рыдала на крыльце амбулатории и грозилась повеситься, я дал ей четкий план: написать заявление на Витьку, привести дом в порядок. И сказал, что зайду проверить послезавтра утром. То есть дедлайн у нее сегодня. Ну вот и проконтролирую, что у нее там да к чему.

Я развернулся, прикидывая, где живет Райка. Где-то на окраине Чукши, если правильно помню слова участкового Стаса. Точного адреса я не знал — общались мы только в амбулатории да на ее крыльце, но в такой маленькой деревушке, где все знают каждого, это не проблема.

И тут меня окликнули: