Глаза Борьки засияли от восторга. Он в первый раз в жизни видел говорящего попугая. Да и попугая вообще.

— Только на тебя вся надежда, Борька, — сказал я. — Так что выздоравливай побыстрее. Болеть некогда, сам же видишь, какие дела у нас с тобой срочные.

— Семки есть? — подтвердил мои выводы Пивасик и для дополнительной иллюстрации исполнил гнусавым голосом припев из песни «Матушка-земля», капитально переврав и слова, и мотив.

Меня аж передернуло. Но на Борьку эта песня в исполнении Пивасика оказала самое благотворное действие. Он радостно засмеялся, захлопал в ладошки и спросил:

— А есце песни знаесь?

— Учи уроки, суслик! — не повелся на дешевую провокацию Пивасик, а потом вдруг выдал: — Ты мне нравишься!

— Ты слысал, дядя доктол! — просиял Борька. — Я ему нлавлюсь!

— Тем более! — согласился я. — Значит, выздоравливай побыстрее. Пока он не передумал.

Ответить Борька не успел — открылась дверь, и в палату вошла… Александра Ивановна. За ее спиной маячили довольный Ачиков и встревоженная дежурная.

— Что здесь происходит? — рыкнула Александра Ивановна.

— Сергей Николаевич проведать Борю пришел, — пискнула из-за спины дежурная испуганным голосом.

— Борька — суслик! — с деловым видом сообщил всем Пивасик.

— А это еще что такое⁈ — вызверилась Александра Ивановна, и глаза у нее от увиденного чуть на лоб не полезли. — В палате интенсивной терапии животные! Что вы себе позволяете, Епиходов⁈

— Александра Ивановна, — тихо и спокойно сказал я, — давайте продолжим разговор не здесь. Боре нужен покой.

— Я вижу, какой покой ему нужен! — фыркнула она и с мрачным многообещающим видом процедила: — Жду у себя в кабинете через две минуты!

Развернувшись к дежурной, она рявкнула:

— А вы, Фролова, останетесь без премиальных!

И вышла, хлопнув дверью. Повезло, что в палате интенсивной терапии на дверях специальные амортизаторы.

Ачиков подмигнул мне и радостно выскользнул за ней.

Фролова, имени-отчества которой я не знал, расстроенно шмыгнула носом, бросила на меня обличающий гневный взгляд и выскочила следом.

Мы с Пивасиком остались у Борьки.

Хорошо, что ему было всего пять лет и он не понял, чем это все грозит.

— Так что, Боря, давай-ка выздоравливай, и займемся Пивасиком, — подытожил я. — А мы пойдем. Нам пора.

— Узе? — расстроился малыш. — Есце побудьте!

— Никак нельзя, — вздохнул я, — режим же. Сам понимаешь. Но когда ты выздоровеешь, сможешь сколько угодно дружить с Пивасиком. Так что хорошо кушай и слушайся тетю медсестру. И доктора.

— Я выздоровею! — клятвенно пообещал Борька и восторженно воскликнул: — Веди себя холосо, Пивасик!

А Пивасик важно ответил:

— Бобр — курва! — А потом затянул: — Еду-у-у в Магада-а-ан!

И я поспешил сунуть его побыстрее за пазуху, пока он не наговорил еще чего, и выскочил за дверь.

За столом сидела несчастная Фролова и горько плакала. При виде меня она всхлипнула и отвернулась.

— Извините, — покаянно сказал я, — не думал, что так получится. Хотел малыша подбодрить…

— Вы же знаете, что животные запрещены! — со слезой в голосе выпалила она, потом ойкнула и заговорила тише: — Тем более в палате интенсивной терапии!

— Знаю, — вздохнул я. — Виноват.

— Из-за вас я теперь без премиальных буду! А я так рассчитывала! Вы не представляете, что такое одной троих детей поднимать! У младшего сапожки совсем плохие… я так рассчитывала…

Она опять разрыдалась.

— Извините, — сказал я, — я решу этот вопрос с Александрой Ивановной. Не переживайте. Мой косяк, и я его исправлю. Обещаю.

— Да вы просто не знаете, какая она! — шумно высморкалась Фролова. — Она теперь из этой ерунды такую бучу раздует, что ужас прямо! Тем более что она вас сразу невзлюбила!

— Я решу этот вопрос, — твердо и терпеливо повторил я. — В самом крайнем случае, если она упрется, компенсирую вам эту премию.

— Да вы что! — возмутилась женщина. — Мне чужого не надо!

— Давайте договоримся так, — сказал я. — Вы сейчас перестанете наперед лить слезы. А я пойду к ней и поговорю. А потом зайду и вам все расскажу. Ладно? И тогда мы уже с вами что-то придумаем.

— Только попугая своего сюда больше не приносите, — вздохнула Фролова. — А то и уволить могут.

— Посмотрим, — мрачно пообещал я и отправился к Александре Ивановне.

Если говорить по-хорошему, то мне бы следовало сходить домой и оставить Пивасика там. Однако, во-первых, две минуты, которые мне дали, давно истекли, а во-вторых, я уже задолбался за сегодня весь день туда-сюда бегать. Ничего, перетопчется.

Жалел ли я, что взял Пивасика к Борьке? Нет, потому что видел, как воспрял духом этот ребенок. Я точно знаю, что больному, особенно такому тяжелому, нужна очень яркая и мощная внешняя мотивация — тогда он будет выздоравливать не по дням, а по часам, как говорится. И Пивасик стал именно такой мотивацией. Да, Борька любит маму и очень хочет к ней. Но при маме он всего лишь капризный ребенок. А вот для Пивасика он теперь наставник, вожак, главный, и эта новая роль дает ему ту мотивацию, которой я и хотел добиться.

— Можно? — сказал я, открывая дверь без стука.

В кабинете Александры Ивановны, помимо нее, были Ачиков, Лида и те два мужика, которые в прошлый раз были с Ачиковым, когда я отказался подписывать акт о консилиуме по поводу диагноза умершего пациента.

— Вы опоздали, — неодобрительно поджала губы Александра Ивановна. — Мы вас уже десять минут ждем! Рабочее время, между прочим!

— Так и я на работе, — также неодобрительно и сухо ответил я. — За две минуты я бы и не добежал сюда.

— Вы нарушили режим! — вспылила наконец Александра Ивановна. — Санэпидрежим! А это статья о ненадлежащем исполнении обязанностей. Угроза жизни пациента из-за возможной инфекции. Непрофессионализм, граничащий с клиническим идиотизмом! Ваши действия — основание для немедленного увольнения! И, возможно, для возбуждения дела о халатности! Что вы можете сказать в свое оправдание, Епиходов?

Ачиков и мужики уставились на меня с любопытством. Они прямо смаковали этот инцидент.

— Могу сказать так: для меня всегда на первом месте — самочувствие пациента. Боре нужна была внешняя мотивация…

— Что за бред! — вскричала Александра Ивановна и, обернувшись к Ачикову и остальным, патетически воскликнула: — Они там, в министерстве, совсем с ума посходили! Не видят, кого нам подсовывают! А мы должны расхлебывать!

— У вас претензии к моей работе? — процедил я, поскольку меня эта комедия уже начала раздражать.

— А вы считаете, что нарушение режима в палате интенсивной терапии — это нормально? А Лейла Хусаинова?

— Что Лейла Хусаинова? — не понял я.

— Вы думали, я не узнаю? Что за цирк вы в Чукше устроили? Зачем ее сюда притащили? — Она заводилась все больше и больше. — Молчите? А я знаю зачем! Хотели похвастать своими высокими знакомствами! Хотели ославить нас на весь мир, да, через эту блогершу! Показать, как якобы плохо мы здесь работаем! Но я вам вот что скажу, Епиходов! Я вам скажу, что…

Но узнать, что хотела сказать Александра Ивановна, нам всем помешал раздавшийся в этот самый неподходящий момент телефонный звонок. Не знаю почему — скорее всего, на автомате, — я принял вызов, а когда увидел номер, удивился: звонил Наиль, бывший юрист Алисы Олеговны, а ныне мой засланный казачок в недра девятой казанской городской больницы.

— Слушаю! — сказал я.

Александра Ивановна побагровела, остальные пришли в ужас от моего нахальства, особенно когда я поднял руку, дав знак помолчать, но что-то мне подсказывало, что звонок очень важный.

— Сергей Николаевич! — Голос Наиля сочился еле сдерживаемым триумфом. — Я сделал это!

— Что «это»?

— Выполнил ваше задание! Я нашел того, кто виновен в смерти вашей невесты Наташи и сына!

Поняв, что момент очень важный, я посмотрел на вас и сказал:

— Друзья, продолжение уже выкладывается на портале автор.тудей. Читайте там шестую книгу о моих приключениях, но прежде, чем вы это сделаете, поставьте этой книге лайк. Помимо того, что вот уже три месяца ваши отзывы и поддержка помогают нам писать по главе каждый день, число лайков помогает книге по алгоритмам портала, а это…