Я — подкидыш. И это никто не скрывает в нашей деревне. Я всегда это знала, потому что только немой не ткнул меня этим. А так — всё моё детство я только и слышала: «найдёныш, подкидыш, русалка». Да-да, даже так называли. Потому что меня нашли на берегу моря после сильного шторма.

Наша деревня — заброшенный уголок мира, даже не уголок, а осколок. На много миль вокруг нет никаких признаков жилья. С одной стороны море, с другой скалы. Может, и был проход сквозь эти неприступные с виду стены, но желающих это проверить не находилось. Хотя был как-то смельчак, да… Но он пропал. Ушёл и не вернулся. Это как раз и был сын моих приёмных родителей. Он сказал, что там, за горами, есть другая жизнь, другие люди. Для жителей деревни это было более чем странно. Да, даже если и есть, что им с того? Больше рыбы попадёт в сети? Или шторм не будет опрокидывать их лодки?

Гор боялись, ходили к подножию только собирать хворост, а из больших деревьев выдалбливали лодки. Это был долгий процесс, не одного даже месяца, поэтому лодки ценились и в шторм только безумцы рисковали выходить в море. Ну, ещё ягоды собирали и плоды с диких яблонь.

Мои родители были бесконечно счастливы, когда они меня нашли. Говорили, что боги даровали меня им после потери сына. Кстати, его звали Формаитэ, что значит ловкий. А мне дали имя, на мой взгляд, очень сложное, но раз я из моря им досталась, то и имя такое дали — ЯннаАр, Дар моря. Вообще-то море здесь называют эар, но мои родители решили немножко сократить и одну букву убрали. И так всё понятно.

По их подсчётам мне уже скоро будет пятнадцать. Что и говорить, конечно, я любила сидеть у моря. Там был один заливчик, совершенно скрытое местечко за скалами, куда местные ходить боялись. Это был мой тайник. В скале было углубление в виде грота. Достаточно большое для такой маленькой девочки, как я. Когда дети (да и взрослые некоторые) доставали меня сильно, я убегала сюда и сидела часами. Я садилась на самом краю и, свесив ноги, смотрела на море. С одной стороны — я его боялась. Ведь чуть не утонула однажды! Только божий промысел (так мама говорит) спас меня. С другой стороны — оно такое замечательное! И в тихую погоду, и в шторм… А когда ночью всходит Исил* на небо и освещает море своим светом, как бы прокладывая дорожку к моим ногам и приглашая пройти по ней, мне стоило огромных усилий не пойти по ней! А вокруг неё огромные звёзды! Всё небо в звёздах! Дух захватывает! Волны подкатывали к моим ногам и тихонько их лизали, было щикотно, и я смеялась в ответ на их ласку.

Когда был сильный прилив, я ныряла в эти волны и они бережно придерживали меня. В такие моменты я всё забывала! Море и я! И больше никого! Удивительные ощущения… Кстати, мои родители не раз говорили, что после того, как я у них поселилась, им стало везти в жизни — и рыба всегда была в сетях, и море не штормило, когда отец выходил на промысел.

Однажды, после очередного заплыва, я водорослями отмывалась от солёной воды и обнаружила на ногах с обеих сторон на одинаковом расстоянии от ступни два круглых пятнышка размером с пятиангушку*. Это где-то с ноготь величиной. Похожи были на рыбью чешую и я подумала, что она и прилипла ко мне, пока плавала. Я соскребла их песком, но они вернулись вновь. Попыталась ещё и ещё раз, но ничего не получилось. Потом как-то забыла про них и не обращала уже внимания.

И почему местные так меня не любят? Может, потому, что я, всё же, отличалась от них? Цветом кожи, глаз, волос… Они такие все черноволосые, загорелые, черноглазые! А я с глазами цвета неба, волосами- как морская пена. Да и кожа такая, как будто никогда не бываю на Анар*, хотя нахожусь под ним ничуть не меньше местных ребятишек. Я так же, как и они, помогаю родителям: и сети сушим с мамой, и ждём отца на берегу, когда приходит время встретить с уловом. Потом перебираем рыбу, чистим её, солим, закатываем в бочки. Зимой в море никто не выходит и это наша еда на долгие три-четыре месяца.

Отец любит меня очень сильно. Это удивительно для мужчины, потому что местные своих детей как будто и не замечают — есть и ладно, растут и хорошо. А мой отец всегда почти что-то привозил мне с моря — то удивительную раковину, то гребешок, который он же и сделал, но преподносил так, как будто его ему подарило море для меня. И сочинял при этом удивительные истории о своих находках.

Потом мама расчёсывала мои волосы этим гребнем и они становились просто шёлковые!

Так вот, скоро мне пятнадцать. И я стала замечать, что отец стал очень замкнут, смотрел на меня как-то грустно. Мама тоже заметила это, пыталась расспросить его, но он отмалчивался и уходил к лодке, к сетям под предлогом что-то там починить. Буквально накануне дня рождения отец вместе со всеми сел в лодку и уплыл за очередным уловом. Мы с мамой вышли проводить отплывающих в море вместе со всеми женщинами деревни, и я вдруг, глянув вдаль, увидела, как на горизонте всё потемнело. Показала маме и она сильно встревожилась. Но звать отца уже не было смысла, они были далеко. Странно… Почему? Все надеялись, что раз отец поплыл с ними, то всё будет хорошо. Но поднялся ветер и был он всё сильнее и сильнее. Все стали расходиться в спешке по своим домам и только мы с мамой упрямо стояли на берегу. Потом и мама сдалась и потянула меня к дому. К этому моменту рёв ветра даже перекричать было невозможно, волны захлёстывали далеко на берег и они совсем не были такими ласковыми, как раньше. Но я почему-то не боялась их, а, скорее наоборот, всё больше злилась и распалялась. А море как с ума сошло — било меня наотмашь взбесившимися волнами, которые рвали одежду, волосы… Я закричала на них, стала просить вернуть отца, всех остальных мужчин, потому что, кто же будет кормить женщин с детьми, если они не вернутся? Очередная огромная волна накрыла меня с головой, утянув в глубину, и я на некоторое время оказалась под водой.

Великий Энгеа и все его валары*! Я нос к носу столкнулась с огромной рыбиной! Она была просто невероятных размеров, блестящая и с большущими, выпученными глазами! А пасть какая, зубы в ней!

Я просто оцепенела, когда её увидела! Мы некоторое время смотрели друг на друга — она с непонятой ненавистью, а я в ужасе… И, конечно, сразу, перепугавшись, пошла ко дну. Как оказалась на берегу — не помню. Всё было тихо, ни ветра, ни волн, только Анар немилосердно жарил сверху. Мама сидела возле меня, положив мою голову себе на колени и тихо плакала. Её слёзы капали мне на лицо. Я сделала движение, чтобы вытереть очередную каплю и она вскрикнула от радости:

— О, великий Энгеа! Ты жива!

— Мамочка… — прошептала я, бесконечно обрадовавшись тому, что это она, а не та страхолюдина в море.

— А отец… что с ним? — я вскочила на ноги и побежала к морю. Бежать было неловко, ноги не слушались, я спотыкалась на каждом шагу, и они вязли в песке, как будто он не давал мне приблизиться к морю. Добежав до кромки, встала на мокрый песок и подняв руки к глазам, стала вглядываться в бескрайнюю синюю даль.

Ни паруса, ни даже птицы никакой, как всё вымерло… Я заплакала и села прямо на мокрый песок. Волны, как будто виновато, подпихнулись под меня, качнув слегка из стороны в сторону.

— Что вы наделали, — заплакала я горько. — Вы отняли у нас с мамой самое дорогое, что у нас было! Как же мы будем жить без него? — слёзы ручьём бежали по щекам, я ничего уже не видела вокруг себя из-за них. И вдруг услышала вопль позади себя:

— Смотрите, парус! Ещё один! Они возвращаются! — вся деревня уже собралась на берегу и все с надеждой смотрели в море, кого оно вернуло им? Все приплывут или…??? Об этом боялись и думать… Все знали свои лодки и паруса и узнавали их издали. Было слышно, как то одни, то другие радостно вскрикивали, узнав свой парус. Лодки отца среди них не было… Я не могла в это поверить. Мама плакала, отвернувшись от всех, а я всё смотрела и смотрела, до боли в заплаканных глазах.