Завтрак прошёл почти мирно. Почти, потому что Нинг, как всегда, умудрилась подпалить край скатерти, а Либи весь завтрак косилась на окно, будто ждала, что оттуда кто-то влетит. Мои жёны сидели за столом, и я ловил себя на том, что то и дело поглядываю на них, проверяя, как тянутся их нити. Все четыре были на месте, яркие и ровные, и это немного успокаивало.

— Ты сегодня рассеянный, — заметила Надежда, подкладывая мне на тарелку кусок пирога. — Что-то случилось?

— Ничего, — ответил я. — Просто привыкаю к новому зрению.

— К какому зрению? — насторожилась Наталья.

Я коротко объяснил. Не всё, конечно, только то, что теперь вижу потоки любви и благодати. Про пепельную нить я решил пока промолчать. Не хотелось пугать их раньше времени.

— Это дар, — задумчиво произнесла Аива, откладывая прибор. — У моего народа есть похожее. Мы чувствуем связь между живыми существами, но не видим её так ясно.

— А ты видишь что-нибудь странное? — спросил я.

Аива покачала головой.

— Нет. Всё как обычно. Только… — она запнулась. — Только одна нить кажется мне чужой.

Мы переглянулись. Я не стал уточнять, какую именно: и так было понятно.

После завтрака я отправился в кабинет, чтобы разобрать бумаги, накопившиеся за время подготовки к свадьбе. Но сосредоточиться не получалось. Пепельная нить маячила на краю восприятия, как заноза, которую невозможно вытащить. Я то и дело ловил себя на том, что смотрю в окно, пытаясь понять, куда она ведёт.

Звонок раздался около полудня.

— Господин, — голос Коляна в трубке был напряжённым, — у нас беда.

— Что случилось?

— Степан. Тот самый, с вечеринки. Он… он умер.

Я вскочил, опрокинув стул.

— Как умер? Где?

— В гостевом флигеле. Только что. Лекарь уже там, но говорит, что поздно.

Я выругался сквозь зубы и выбежал из кабинета. Степан был одним из шести гостей, в которых когда-то попал порошок контроля. После того как влияние нейтрализовали, он остался в имении: отчасти ради собственной безопасности, отчасти потому, что ему некуда было идти. И вот теперь он мёртв.

В гостевом флигеле уже собрались люди. Лекарь, пожилой маг жизни, стоял у кровати и беспомощно разводил руками. На кровати, вытянувшись, лежал Степан, молодой парень с бледным лицом и заострившимся носом. Он выглядел так, будто просто уснул, но я слишком хорошо знал, как выглядит смерть, чтобы обмануться.

— Что произошло? — спросил я, подходя к лекарю.

— Не могу понять, — ответил тот, и в его голосе слышалась растерянность. — Никаких ран, никаких следов магии. Просто… остановилось сердце. И душа ушла.

— Ушла? — переспросил я.

— Да. Я чувствую, что тела больше нет в теле. Оно пусто.

Я посмотрел на Степана. Его нить, та самая, коричневая, простая, оборвалась. Я видел это так же ясно, как видел бы перерезанную верёвку. Но что-то было не так. На месте оборванной нити остался какой-то след, тонкий и пепельный, как та самая нить, что висела над имением.

— Позовите Наталью, — распорядился я. — Немедленно.

Наталья пришла через несколько минут. Она была бледна, но собранна, и в её глазах я увидел ту особую решимость, которая появлялась у неё только в самые тяжёлые моменты.

— Ты хочешь, чтобы я его воскресила? — уточнила она, глядя на тело.

— Да. Но будь осторожна. Здесь что-то не так.

Она кивнула и подошла к кровати. Её ладони окутались чёрным туманом, который медленно пополз к телу, обволакивая его. Я стоял рядом, готовый вмешаться в любую секунду, и следил за нитями.

И тут я увидел это.

Когда чёрный туман коснулся тела, на месте оборванной нити Степана вспыхнула другая нить. Пепельная. Она потянулась откуда-то извне, сквозь пространство, и попыталась вплестись в тело, занять место ушедшей души.

— Наталья, стой! — крикнул я.

Но она уже почувствовала. Её лицо исказилось, и чёрный туман вокруг ладоней вспыхнул ярче.

— Здесь что-то чужое, — прошептала она. — Оно пытается войти.

— Не пускай его.

— Я знаю.

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Я видел, как её собственная нить, тёмно-синяя, напряглась, как натянутая тетива. Чёрный туман вокруг её рук сгустился, и в нём проступили очертания чего-то, что не было ни душой, ни телом. Это была копия. Точная, идеальная, но всё же копия, как отражение в зеркале, которое пытается выйти наружу.

— Оно не настоящее, — выдохнула Наталья. — Это слепок. Чужая личность, записанная поверх.

— Ты можешь отделить её?

— Попробую.

Минуты тянулись бесконечно. Я стоял, не смея пошевелиться, и смотрел, как Наталья борется с чужой копией. Её лицо побледнело ещё сильнее, на лбу выступила испарина, но она не отступала. Чёрный туман вокруг её рук то сжимался, то расширялся, и в нём, как в кипящей воде, метались обрывки чужой воли.

Наконец, с тихим хлопком, пепельная нить лопнула. Копия, так и не успевшая войти в тело, рассыпалась серым пеплом, который медленно осел на пол и растаял. Наталья пошатнулась, и я подхватил её, не дав упасть.

— Получилось, — прошептала она. — Я отделила её.

— Ты молодец, — проговорил я, прижимая её к себе. — Ты справилась.

Она слабо улыбнулась, но в её глазах читалось не радость, а страх.

— Андрей, — произнесла она, — это была не просто копия. Это был перенос личности. Кто-то хотел занять его тело.

Я посмотрел на Степана. Он по-прежнему лежал на кровати, бледный и неподвижный, но теперь его нить снова была на месте, тонкая, дрожащая, но живая. Наталья вернула его душу, отогнав чужую.

— Он будет жить? — спросил я.

— Да, — ответила Наталья. — Но он слаб. Ему нужен покой.

Я кивнул лекарю, и тот принялся хлопотать над Степаном. А я вывел Наталью из флигеля, на свежий воздух, и усадил на скамью в саду.

— Расскажи, — попросил я. — Что именно ты видела?

Она долго молчала, собираясь с мыслями.

— Когда я начала воскрешение, — заговорила она наконец, — я почувствовала, что душа Степана не просто ушла. Её вытолкнули. Кто-то оборвал его нить и попытался вставить на её место другую. Не душу, а… слепок. Записанную личность.

— Как у Краба, — подытожил я.

Наталья подняла на меня глаза.

— Ты думаешь, это он?

— Не знаю. Но это его почерк. Управление волей, перенос личности, сменные тела. Всё сходится.

Я замолчал, глядя на пепельную нить, которая всё ещё висела над имением. Теперь я понимал, что она значит. Это был не просто наблюдатель. Это был канал. Через него кто-то пытался протащить чужую личность в тело мёртвого человека.

— КРАБ работал не только с управлением волей, — произнёс я. — Он работал с переносом личности. И теперь мы это знаем наверняка.

Наталья сжала мою руку.

— Что будем делать?

— Для начала защитим остальных, — ответил я. — Тех, кто был на той вечеринке. Если Краб охотится на них, мы должны быть готовы.

Я поднялся и оглядел сад. Потоки любви и благодати всё так же тянулись отовсюду, яркие и живые. Но теперь я видел и другое: среди них, едва заметные, прятались тонкие пепельные нити. Они не были такими явными, как та, что висела над имением, но они были. И каждая из них вела к кому-то из тех, кто когда-то попал под контроль.

— Их больше, чем одна, — произнёс я. — И они уже здесь.

Ксения, появившаяся рядом, кивнула.

— Я чувствую то же самое, — подтвердила она. — Приказы без носителей. Они разбросаны по всему имению.

Мы переглянулись, и я понял, что спокойное утро закончилось. Начиналась охота. И на этот раз охотились не на меня, а на тех, кого я поклялся защищать.

Я собрал всех в малой гостиной. Аманда, Сергеевич, Ксения, Наталья, Надежда, Аива, Анжелика, Колян и лекарь, все, кто был в имении и кому я доверял. Я коротко изложил то, что мы узнали: Степан умер, его душу вытолкнули, а на её место попытались вставить чужую личность. Наталья отогнала копию, но это не значит, что угроза миновала.

— Таких нитей несколько, — закончил я. — Они разбросаны по имению. И каждая ведёт к кому-то из тех, кто был на той вечеринке.