— Я разведчик.

— Имя?

— Имя не имеет значения.

— Для пленного имеет.

— Вы… заражены.

— Все так говорят, когда хотят убить и не объяснять.

— Не убить. Изолировать.

— Очень вежливо.

Рыцарь повернул шлем к дому.

— Мы пришли не за вами.

— Врёшь. Вы пришли за статуэткой и атаковали меня.

— Мы пришли за источником связи. Вы были рядом с ним.

— Это не делает формулировку лучше.

— Вы носитель.

— Я человек.

— Одно не исключает другого.

Эта фраза мне не понравилась. Она была слишком похожа на правду.

Я посмотрел на статуэтку. Чёрный каменный комар перестал светиться, но насечки на основании продолжали мерцать. Между ними теперь виднелась тонкая золотая линия. Такая же, как на сером листе.

— Пепельная Роза занимается карантином? — спросил я.

Рыцарь молчал.

— Она закрывает миры?

Пепельная нить под ладонью Натальи вздрогнула.

— Она не закрывает. Она очищает.

— От кого?

— От Системы.

За спиной послышался тяжёлый вздох Ксении.

Я не стал задавать следующий вопрос сразу. Сначала посмотрел на поле. Первый рыцарь оставил золотой провал в земле. Второй рассыпался на пластины. Третий лежал в руническом кольце, а его голос постепенно становился тише.

На крыше люди Львовича держали оружие, но никто не стрелял. Во дворе служанки выглядывали из окон. Дом был цел. Статуэтка у меня. Наталья не ранена. Ксения стояла рядом, готовая в любой момент перерезать канал.

Малая победа.

Слишком дорогая для спокойствия.

— Ладно, — произнёс я. — Тогда мы поговорим подробнее. Но сначала ты объяснишь, почему твои товарищи пытались отправить эту статуэтку в портал.

Рыцарь поднял руку, и в его ладони зажёгся маленький золотой знак.

Знак повторил метку на моём рукаве.

В тот же момент где-то далеко, за пределами первого уровня, открылась дверь.

Я это почувствовал.

Не увидел. Не посмотрел. Просто почувствовал, как в мире появилась новая линия наблюдения.

Пленный рыцарь заговорил тише:

— Они уже знают, где вы.

Я поднял гномий меч и прижал его к золотому доспеху.

— Кто?

Рыцарь поднял шлем.

— Те, кто выжигают миры, когда находят в них ваш взгляд.

Пленного рыцаря пришлось тащить в подвал.

Не потому, что мы хотели устроить ему мрачную камеру. Просто золотой доспех не помещался ни в одну комнату наверху, а после его попытки открыть дверь в воздухе никто не собирался оставлять его рядом с окнами.

Подвал особняка недавно перестроили. Раньше там хранили вино, оружие, документы и несколько вещей, о назначении которых Свинякины предпочитали не спрашивать. Теперь помещение использовали как временный изолятор для людей, магических предметов и родственников, которые слишком быстро начинали вспоминать плохое.

Для рыцаря оно подошло почти идеально.

Мы поставили его в центре круга из четырёх печатей. Гномий меч лежал на каменном столе рядом с Ксенией. Наталья держала ладонь над золотым нагрудником, но не касалась его. Либи зависла под потолком и следила за пепельной нитью, которую удалось свернуть в небольшой узел.

Узел лежал в стеклянной банке.

Банка была обычной. Именно это меня беспокоило.

Если неизвестная связь спокойно помещалась в посуду, купленную в кладовой, значит, либо она была не слишком опасной, либо мы настолько плохо понимали происходящее, что бытовая тара казалась магической защитой.

— Не трогай, — предупредила Либи.

Я уже протянул палец к стеклу.

— Я только посмотреть.

— Твой осмотр обычно включает прикосновение, давление, разбор и фразу «а что будет, если».

— Неправда. Иногда я начинаю с фразы «вроде не должно взорваться».

Ксения запечатала банку ещё одной печатью.

— Сегодня без экспериментов.

— У нас в подвале лежит пленный золотой человек без души, вокруг него горят неизвестные руны, а в банке шевелится канал связи. Ты действительно считаешь, что экспериментами здесь занимаюсь я?

— Да.

— Обидно, когда люди видят тебя насквозь.

Рыцарь стоял неподвижно. После снятия пепельной нити золотые доспехи стали тусклее, но не потемнели. На груди осталась тонкая трещина, через которую пробивался слабый свет.

Внутри по-прежнему не было тела.

Я видел это после того, как Наталья отделила отпечаток личности от канала. За гладкими пластинами находилось пустое пространство, а в центре него плавал золотой узел размером с кулак. Узел не был душой. Наталья сказала, что он скорее напоминал запись, которую заставили ходить.

Дешёвая копия человека, но с очень дорогой бронёй.

— Назови имя, — потребовал Львович.

Он стоял у лестницы, записывая ответы на бумагу. После первого боя он вернулся в привычное состояние служебной собранности. Это было полезно. Если мир рушился, Львович всё равно находил форму, в которую можно было вписать разрушение.

Рыцарь медленно повернул шлем к нему. Свет от печатей скользнул по гладкому металлу, и на миг мне показалось, что я вижу внутри доспеха не пустоту, а очень уставшего человека.

— Имя не имеет значения, — произнёс он ровно, без нажима.

— Для протокола имеет, — возразил Львович, не поднимая глаз от бумаги.

— Протоколы не переживают выжигание мира.

— Значит, будем писать мелко, — следователь пожал плечами, будто ему каждый день приходилось заносить в бланки конец света.

Я посмотрел на Львовича. Он выглядел так, будто всерьёз собирался оформить это дело по всем правилам, включая подшивку и опись.

— Дозорный, — произнёс рыцарь, и в его голосе впервые появилось что-то похожее на отчёт. — Третий контур. Седьмой карантинный отряд.

— Настоящее имя? — уточнил Львович, занеся перо над строкой.

— Удалено при посвящении.

— Кем?

— Мной.

Я хмыкнул. Это был первый раз, когда кто-то на моей памяти вычеркнул себя из собственных документов добровольно и без истерики.

— Сам себя стёр? — переспросил я, разглядывая трещину на его нагруднике.

— Чтобы Орден не мог быть приведён к моему миру через память, — пояснил он. — Имя — это тоже маршрут.

— Значит, память тоже может быть маршрутом? — уточнила Ксения, поднимая голову от печатей.

Рыцарь повернул к ней шлем. В подвале стало тише, будто даже артефакты на стенах прислушались.

— Память, взгляд, кровь, имя, долг, привязанность, — перечислил он медленно, отделяя одно слово от другого. — Всё, что связывает одно место с другим, может стать направлением.

— Удобно, — пробормотал я, разглядывая его пустой доспех. — В вашей работе даже любовь выглядит как лазейка в карантине.

— Любовь чаще всего и есть лазейка, — согласился он без всякой иронии.

Наталья подняла голову. Она смотрела на рыцаря так, как смотрят на человека, который говорит правду и сам от неё устал.

— Ты говоришь так, будто давно перестал быть человеком, — произнесла она тихо.

— Я говорю так, будто видел, чем заканчиваются связи, — ответил он.

— А чем заканчивается отсутствие связей? — спросила она, и в её голосе не было вызова, только настоящий интерес.

Рыцарь замолчал. Пепельная нить в банке дёрнулась, будто он хотел что-то добавить, но передумал.

Наталья не стала давить. Она умела разговаривать с мёртвыми и почти мёртвыми, но хуже всего переносила тех, кто ещё мог выбирать. С ними нельзя было просто найти повреждение и зашить его магией.

— Начнём с простого, — предложил я, усаживаясь на край каменного стола. — Пепельная Роза это кто? Религиозный орден, военная служба, клуб людей, которые любят плащи и портят чужие порталы?

— Орден хранителей границы, — ответил рыцарь.

— Какой границы? — уточнил я, хотя уже догадывался, что ответ мне не понравится.

— Между мирами и Системой.

— Система не находится между мирами, — возразил я. — Она соединяет их.

— Именно поэтому она опасна, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли сомнения.