Суд закончился, а нормально вернуться домой всё равно не получилось.

Не потому, что суд богов закончился плохо. Наоборот, всё прошло почти идеально: меня не развоплотили, в пантеон насильно не затащили, Кречет не успел развязать новую войну, а я получил официальное разрешение оставаться человеком ещё восемьдесят один год.

Почти как отсрочка от армии. Только армия состояла из десятков тысяч богов, а за отказ служить мне могли стереть душу. Теоретически.

Нормальный человек после такого пошёл бы домой пешком. Я попытался воспользоваться порталом.

Он стоял в отдельном переходном корпусе на территории форта — уверенный, проверенный, настроенный на первый уровень изнанки. Мы пользовались им постоянно с тех пор, как Бобров закончил форт. Портал пережил саботаж пропускной системы, смену владельца тонкого места, императорское изъятие и возвращение. И даже один случай, когда Нинг решила проверить, можно ли поджарить его край.

Оказалось, что можно. Но потом Бобров три дня ругался.

Я шагнул в сияющую плёнку и почувствовал знакомый холод. Следом портал выплюнул меня обратно. Прямо на ковёр.

— Ой, — пискнула Либи из моего плеча.

— Очень содержательно, — буркнул я, поднимаясь с ковра и отряхивая колени. — Я тоже примерно так оценил ситуацию.

На другой стороне перехода стояли двое охранников и смотрели на меня с выражением людей, которые только что увидели, как начальник проиграл двери.

Я повторил попытку.

Плёнка дрогнула, пропустила ладонь, облизала запястье и с тихим хлопком схлопнулась. На коже остался тонкий серебряный след. Не ожог. Скорее отметина от чужого недоверия.

— Может, ты цель не указал? — предположила Нинг, свешиваясь с перекладины.

— Цель указана, — отозвался я, потирая запястье. — Первый уровень. Координаты прежние. Пропуск действующий.

— А ты сам прежний? — фыркнула она, качнув ногой.

Я посмотрел на неё.

Нинг сидела на верхней перекладине охранной арки, свесив худенькие ножки. В человеческом облике она казалась слишком тонкой, слишком хрупкой и слишком довольной происходящим. Красное платье после суда она так и не сменила, хотя успела прожечь на подоле маленькую дырку.

— Я сегодня официально смертный, — напомнил я, разглядывая дырку.

— Это не значит, что ты прежний, — парировала она.

Вот за что я не любил разговоры с драконами. Они редко помогали, но почти всегда попадали в неприятную точку.

Я отступил от портала и посмотрел на его внутреннюю структуру. Раньше она была для меня понятной: источник, рамка, закрепляющая руна, направление, защита от случайного выхода в стену или, что хуже, в чужой желудок. Теперь всё выглядело так, будто кто-то бросил на знакомую схему прозрачную тряпку.

Слои пространства перемешались.

Я видел сам портал, его возможные состояния, десятки вариантов того, как он мог меня пропустить, не пропустить, разорваться, перенастроиться или превратиться в бесполезную светящуюся дверь. Причём все варианты существовали одновременно и не мешали друг другу. Они просто лежали в голове ровными рядами.

Раньше я называл это тенями вероятностей. Когда активно использовал прыжки во времени.

Теперь тенями было всё.

У каждого движения охранника имелось несколько продолжений. У пылинки в воздухе — тоже. Даже у моего раздражения существовала целая очередь исходов: от спокойного принятия до желания разобрать портал по камням и заставить его лично объяснить, почему он саботирует владельца.

Я сжал зубы и закрыл способность.

Не получилось.

Тени не исчезли. Они только отодвинулись, как толпа за стеклом.

— Андрей? — окликнул меня один из охранников, делая шаг вперёд.

— Что? — обернулся я.

— Может, позвать печатника? — предложил он, кивая на портал.

— Печатник не нужен, — покачал я головой. — Он не виноват.

— А кто виноват? — поинтересовался охранник, переминаясь с ноги на ногу.

— Пока не знаю, — усмехнулся я. — Но если выясню, виноватому будет неприятно.

Охранник кивнул, будто получил исчерпывающий доклад, и отошёл на шаг.

Я мог попасть в столовую сам. Телепортация желанием работала и здесь, хотя не слишком охотно. Мангуст учил меня: если мир создан для тебя, он обязан уступить. Но мир не обязан делать это бесплатно.

Я сосредоточился, представил малую столовую, кресло возле окна и старый стол, который Сергеевич считал историческим, а я — криво собранным.

Пространство передо мной сжалось.

Внутри тела прошла короткая пустота, будто кто-то вынул из груди один вдох. Я оказался в столовой, врезался бедром в стул и уронил на пол серебряную ложку.

Ложка звякнула.

— Красиво, — хмыкнула Аманда, не поднимая глаз от вязания.

Она сидела у окна с чашкой чая и вязанием. На вид — молодая женщина лет тридцати, на деле — древняя колдунья, пережившая больше империй, чем я успел запомнить названий. Сейчас она смотрела на меня так, будто я был особо вредным котёнком, который снова прыгнул с шкафа.

— Портал меня не пустил, — сообщил я, поднимая ложку с пола.

— А ты его спрашивал? — поинтересовалась она, откладывая спицы.

— Я в него вошёл, — пожал я плечами.

— Это не ответ на мой вопрос, — вздохнула Аманда.

— Бабуля, я только что вернулся с суда богов, — поморщился я. — Можно хотя бы пять минут не устраивать мне экзамен по вежливости?

— Суд богов — это там, где тебя собирались принять в пантеон? — уточнила она, поднимая бровь.

— Да, — подтвердил я.

— А выбрал? — она отложила вязание и подняла на меня глаза.

— Себя, — пожал я плечами.

Аманда отложила вязание.

В её лице не было шутки. Это было хуже, чем если бы она сразу начала ругаться.

— Сядь, Андрей, — велела она, указывая на стул.

Я сел. Нога после столкновения со стулом болела, но не настолько, чтобы это имело значение. Внутри всё ещё шумели чужие вероятности. Я видел десятки вариантов того, как Аманда поднимается, подходит ко мне, проверяет зрачки, просит рассказать подробности суда, вызывает Сергеевича, зовёт Наталью, а потом заставляет меня лечь и молчать.

Я не знал, какой из вариантов произойдёт.

Это раздражало сильнее, чем боль.

— Сколько? — Аманда наклонилась вперёд.

— Восемьдесят один год, — произнёс я.

— Смертным? — уточнила она.

— По документам богов — да, — развёл я руками. — По ощущениям — пока не проверял.

— Проверять не надо, — оборвала она.

— Я и не собирался резать себе горло ради эксперимента, — хмыкнул я. — Всё-таки научный подход имеет границы.

Аманда посмотрела на меня поверх чашки.

— Ты точно ничего не выбрал? — она прищурилась.

— Ничего, — развёл я руками. — Ни нового статуса, ни места в пантеоне, ни красивого кресла на облаке. Кречет объявил меня новым богом, я его поправил. Потом он объявил меня будущим богом через восемьдесят один год. Я снова его поправил, но он уже начал голосование.

— И? — поторопила она.

— И теперь я официально человек, которого боги заранее записали в будущие боги, — ухмыльнулся я. — Очень удобная формулировка. Можно использовать на визитках.

— Не шути, — нахмурилась Аманда.

— Я не шучу, — развёл я руками. — Я анализирую рынок.

Снаружи хлопнула дверь. Кто-то быстро прошёл по коридору. Через секунду в столовую вошёл Сергеевич.

Он двигался без обычной торопливой важности. Просто вошёл, посмотрел на меня и остановился.

Антон Сергеевич был одним из немногих людей, которые не пытались выяснить, стал ли я сильнее. Он обычно спрашивал, что именно я натворил и сколько это будет стоить.

Сейчас он смотрел на меня иначе.

— Ты изменился, — произнёс он, присаживаясь напротив.

— Это уже говорили, — отмахнулся я.

— Я не про силу, — покачал он головой.

— А про что? — насторожился я.

Сергеевич подошёл к столу и сел напротив. Его молодые глаза, не совпадавшие с возрастом лица, сузились.