Ксения скрутила второго.

— Я начинаю скучать по простым противникам, — признался я, отряхивая рукав.

— Они скучают по тебе сильнее, — заметила Либи.

За следующей дверью находился архив. Шкафы, ящики, столы и карта с линиями, уходящими между уровнями миров. В первой папке я увидел досье на шесть марионеток. Состав порошка, даты обработки, условия активации и пометка: «Резервное использование: отвлечение». Людей собирались включать по одному, если основной план провалится.

— Человека можно было заставить напасть на нас только ради того, чтобы мы потратили минуту на его спасение, — сказала Надежда, появившаяся в дверях архива. — Бойцы Сергеевича прикрыли зал капсул, я вернулась.

— Краб любил экономить собственные ресурсы, — Ксения сняла со стены карту. В центре стояло слово «Панцирь». Линии связывали санаторий с изнанками, промежуточными пространствами и несколькими неизвестными точками. — Это сеть переходов. Лаборатория была узлом подготовки.

В дальнем углу щёлкнул замок. Часть стены отошла в сторону, открывая узкий проход. Из него потянуло холодом.

— Кто-то уходит, — заметил я.

— Или заманивает, — напомнила Надя.

Из прохода вышел тучный мужчина в сером костюме. Лицо одутловатое, пальцы в кольцах. Я узнал его по описаниям и отрывкам памяти: тайный заказчик.

— Нашёлся, — кивнул я.

— Нашёлся тот, кого вам разрешили найти, — он усмехнулся.

В его груди вспыхнула пепельная нить. Она уходила вверх, а затем возвращалась несколькими ветвями.

— Не подходи, — предупредила Наталья.

— Я не собирался, — тучный мужчина посмотрел на неё. — Ты привёл её.

Он перевёл взгляд на Наталью.

— Ты знаешь, кем можешь стать?

— Я не стану ничьим инструментом.

— Уже стала. Просто пока не поняла, чью дверь открываешь.

Я встал между ними.

— Ещё одна загадочная фраза, и я начну брать плату за поэзию.

Тучный мужчина поднял руку. Из проходов появились четыре человека в белых халатах. У троих были пустые лица, у четвёртого почти не ощущалась душа. В руках блеснули оружие, жезл и ещё одна коробка.

— Ксения, — предупредил я.

— Вижу.

Бой начался без красивой музыки. Ксения сбила первый ствол, я ушёл от пули и отбросил стрелка к шкафу, Наталья накрыла дымом человека с жезлом. Четвёртый раскрыл коробку, и пепельный свет потянулся к Надежде.

Надя попыталась отступить, но нить коснулась ноги.

— Он использует меня как проводник, — крикнула она.

Я схватил связь рукой. Боль обожгла ладонь, а нить потянула меня к коробке. Ксения разбила её кинжалом. Наталья отделила приказ от Надежды, и последняя охрана рухнула на пол.

Тучный мужчина уже стоял в проходе.

— Стой!

— Перед тобой только панцирь, — усмехнулся он. — Настоящий я уже ушёл.

— Наталья, проверь.

Она подошла, не касаясь мужчины. Чёрный дым остановился у его груди. Лицо Натальи изменилось.

— Здесь нет полноценной души, — произнесла она медленно. — Только запись. Очень плотная запись личности и памяти.

— Я Виктор Орланов, — произнёс мужчина.

Наталья побледнела.

— Ты мой отец?

— Да.

Виктор смотрел на неё почти ласково, и от этого было страшнее, чем от угрозы.

— Я помню, как ты держала меня за палец.

— Я тебя не помню.

— Это не значит, что этого не было.

— Где моя мать?

Виктор улыбнулся.

— Ты выросла.

— Не уходи от ответа.

— Она дала тебе жизнь. Я дал тебе возможность стать больше, чем она.

— Ты дал мне приказ и охоту, — проговорила Наталья. — А теперь называешь это подарком.

Я шагнул вперёд.

— Где настоящее тело?

— Ты всё узнаешь.

— Это не ответ.

— Это всё, что ты получишь от копии.

Пепельная нить в его груди начала гаснуть. Наталья бросилась к нему, но тело уже обмякало.

— Он отключается, — констатировала она.

— Вывозим.

— Он не живой.

— Тогда поговорим с тем, что осталось, — я кивнул на обмякшее тело. — Запись тоже может хранить пароли.

Ксения посмотрела в проход.

— Настоящий Виктор ушёл.

Я включил зрение. След нити распадался на десятки вариантов: вниз, в стену, в серое пространство, которого не должно было быть внутри санатория. Два дополнительных измерения Системы вспыхнули, превращая путь в мутную сетку.

— Мои новые способности снова устроили лотерею, — вздохнул я. — Все билеты выигрышные, но призы в основном ужасные.

— Куда ведёт след? — поинтересовалась Наталья.

— Не знаю.

Ксения удивлённо подняла бровь.

— Наконец-то честный ответ.

Сергеевич вошёл в архив с носилками.

— Это он?

— Копия, — пояснила Наталья.

Бойцы вынесли тучное тело. Из зала капсул донёсся сигнал: один человек начал приходить в себя. Надежда вернулась туда и оставалась рядом с проснувшимися, пока медицинская группа не забрала остальных.

Мы покинули санаторий уже затемно. Лес по-прежнему молчал, но теперь тишина казалась не пустой, а настороженной. На столе в машине лежали карта миров, досье марионеток и список других узлов.

Наталья сидела рядом с телом Виктора. Она смотрела на него спокойно, но пальцы время от времени сжимались, будто пытались удержать невидимую нить.

— Он назвал меня дочерью, — произнесла она.

Я не стал шутить.

— Память не делает человека отцом, — произнёс я тихо. — Кровь тоже не делает его семьёй.

— Я знаю. Но теперь мне нужно понять, зачем ему я.

— Поймём. Сначала выясним, сколько копий существует и почему он готовил именно Дмитрия.

Либи вмешалась в мои мысли:

— Пепельная нить изменила направление.

— Куда?

— Одна часть осталась возле тела. Другая ушла к человеку, которого ты называешь Дмитрием.

У меня внутри стало холодно.

— Уверена?

— Нет, — Либи вздохнула. — Я древнее, а не всезнающее.

Я посмотрел на карту. В центре подземной схемы, рядом с линией «Панцирь», проступила новая отметка. Она совпадала с направлением к старому дому Свинякиных.

Санаторий мы нашли. Архив тоже. Спасли людей и не дали лаборатории превратить ещё одну группу в оружие. По всем нормальным правилам это считалось бы победой. Только рядом со мной лежал человек без души, а где-то далеко другой человек уже шёл к Дмитрию Богомолову.

Победа получалась оптовой: чем больше её набираешь, тем страшнее итоговый счёт.

— Едем домой, — распорядился я. — Завтра начнём допрос.

Наталья подняла голову.

— А потом?

Я посмотрел на неё и ответил честно:

— Потом найдём того, кто считает тебя ключом.

В темноте над санаторием дрогнула пепельная нить. Она уходила сквозь лес, расстояние и, кажется, сами уровни мира. И вела она не к лаборатории. Она вела к следующему панцирю.

Допрос начали на следующее утро, хотя слово «допрос» здесь подходило примерно так же хорошо, как «санаторий» к месту, где выращивали запасные тела.

Тучное тело, которое мы вывезли из лаборатории, лежало в подвале имения, в комнате для особых случаев. Сергеевич оборудовал её ещё несколько лет назад, когда решил, что обычные камеры слишком честно показывают заключённому, где он находится. Стены здесь обшили свинцом, пол выложили серыми плитами, а по углам поставили артефакты, глушившие порталы, ментальные импульсы и большую часть известных способов внезапно превратить следователя в труп.

Комната напоминала одновременно морг, лабораторию и переговорную, в которой очень не любят клиентов. Посередине стоял металлический стол. На нём лежал Виктор Орланов, если этим именем вообще можно было называть тело, в котором не осталось полноценной души.

В углу, за защитной линией, стояла Лидия. Она присутствовала на допросе по собственной просьбе и держала руки ладонями вверх, будто заранее доказывала комнате, что ничего не прячет.

Он не дышал, но и не разлагался. Кожа оставалась тёплой, пальцы сохраняли гибкость, а под закрытыми веками иногда двигались глаза. На вид он спал. Только у обычного спящего человека внутри продолжается жизнь, а у этого тела продолжалась запись.