— Панцирь, — прошептал он.

Дмитрий отшатнулся. Внутри его сознания что-то щёлкнуло. Лидия вскочила и попыталась коснуться его, но он отбил её руку.

— Не трогай меня!

— Дмитрий, это не я.

— Я знаю!

— Тогда стой спокойно.

— Не буду!

— Ксения, сейчас.

Ксения схватила Дмитрия за плечи. Он дёрнулся, но она удержала его без особого труда.

— Андрей, не вмешивайся в его волю, — бросила она. — Только удержи пространство.

— Что именно?

— Чтобы приказ не получил выход наружу.

— Это как?

— Не знаю. Ты у нас бог.

— Человек.

— Тогда человек, который умеет делать невозможное. Работай.

Ненавижу, когда мне дают задачу без технического задания. Я посмотрел на комнату: на стены, двери, линии, серую пыль в воздухе. За каждым предметом тянулись тени вероятностей. Раньше они казались бы хаосом, теперь я видел, что большинство сходятся в одну точку. Дмитрий. Не сам Дмитрий, а его решение. Если он захочет выйти, дверь откроется. Если захочет привести Наталью, дом покажет дорогу. Если захочет принять приказ, тело у стены станет для него настоящим.

Я не стал ломать эти варианты. Просто убрал из них выход. Двери остались дверями, коридоры не исчезли, но ни один путь больше не вёл наружу.

Пустой мужчина дёрнулся. Ксения вскрикнула.

— Он понял.

— Кто?

— Тот, кто смотрит.

Лидия повернулась ко мне.

— Андрей, отпусти пространство.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Впервые за последние десять минут это взаимно.

— Если ты удержишь контур, внешний оператор может заметить тебя.

— Уже заметил.

На стене напротив нас проступили новые слова:

ПЕРВЫЙ ПАНЦИРЬ НЕ ГОТОВ.

Ниже появилась вторая строка:

ЗАПАСНОЙ ПАНЦИРЬ: ДМИТРИЙ БОГОМОЛОВ.

Дмитрий застонал. Ксения резко прижала его голову к своему плечу.

— Команда активируется.

— Можно остановить?

— Уже нет.

— Прекрасно.

— Можно только выбрать направление.

— Какое?

Ксения посмотрела на Лидию. Та ответила:

— Наталья.

Дмитрий открыл глаза. В них снова появилась его собственная злость.

— Я не приведу её.

— Приведёшь, — прошептал пустой человек.

— Нет!

— Приведёшь.

— Нет!

Дмитрий пошатнулся. По его шее проступили тёмные линии, складываясь в незнакомый знак. Лидия побледнела.

— Это не приказ.

— А что?

— Начало переноса.

Дмитрий поднял голову и посмотрел на меня.

— Андрей, если я попытаюсь выйти, убей меня.

— Не дождёшься.

— Я серьёзно.

— А я нет.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю. Ты хочешь, чтобы я сделал то, чего от меня добивается Краб.

Лидия вздрогнула.

— Краб?

Пустой человек улыбнулся. А потом голосом, которого не могло быть в его пустом теле, проговорил:

— Наконец-то. Она вспомнила.

Ксения замерла.

— Лидия, ты знаешь это имя?

Лидия медленно подняла глаза.

— Да.

— Кто такой Краб? — повторила Ксения.

Она посмотрела на Дмитрия, потом на меня.

— Тот, кто когда-то приказал мне следить за его телом.

Внутри Дмитрия что-то оборвалось. Он выпрямился, перестал сопротивляться Ксении и совершенно спокойно проговорил:

— Мне нужно привести Наталью.

А за его спиной первый панцирь открыл глаза.

Княгиня Орланова приехала без предупреждения. Это само по себе было плохим знаком: Ирина Сергеевна никогда не делала ничего просто так, а уж визиты без звонка и вовсе означали, что разговор будет долгим, неприятным и закончится не в мою пользу. Я узнал о её приближении от Коляна, который влетел в кабинет с таким лицом, будто увидел на пороге не женщину, а отряд боевых магов.

— Господин, — выдохнул он, придерживая дверь, — там княгиня Орланова. С охраной. Четыре машины.

— Четыре? — переспросил я, откладывая бумаги. — Она что, собралась здесь зимовать?

— Не могу знать. Но багажа с ней много.

Я вздохнул, поднялся и одёрнул рубашку. Если Ирина Сергеевна приехала с багажом, значит, разговор будет не на пять минут. А если она приехала без предупреждения, значит, разговор будет ещё и неприятным. Обе эти вещи вместе не сулили ничего хорошего.

В малой гостиной уже стоял накрытый стол. Я распорядился подать вино и фрукты, а сам встал у окна, глядя, как по дорожке к дому идёт княгиня. Она двигалась так, будто не касалась земли, и даже на расстоянии от неё веяло той особой уверенностью, которая бывает только у людей, проживших несколько столетий и переживших всех, кто пытался им возражать.

Аврелий, её неизменный спутник, шёл на полшага позади, сложив руки перед собой. Он выглядел как человек, который готов в любой момент выхватить оружие, но при этом ничем не выдаёт напряжения. Я уже привык к таким: лучшие телохранители всегда выглядят скучающими ровно до той секунды, пока не понадобятся.

Княгиня вошла, окинула взглядом комнату, оценила сервировку и только потом соизволила опуститься в кресло. Я сел напротив и молча ждал. Торопить её было бессмысленно: она всё равно начнёт тогда, когда сочтёт нужным.

— Андрей, — произнесла она наконец, — я приехала говорить о моей внучке.

— Я слушаю, — отозвался я, наливая ей вина.

— Не делай вид, что не понимаешь. Речь о юридическом статусе Натальи. Ты помнишь, что помолвка была расторгнута силой главы рода?

— Помню. Это сделали вы.

Княгиня не моргнула. Она взяла бокал, повертела его в пальцах, разглядывая вино на свет, и только потом сделала крохотный глоток.

— Тогда я действовала в интересах рода, — сказала она ровно. — Сейчас я готова признать, что действовала в интересах традиции, а не человека. Это разные вещи, и я достаточно стара, чтобы отличать их.

Я молчал, ожидая продолжения. Княгиня поставила бокал обратно с той точностью, с какой ставят печать на важный документ, и посмотрела мне прямо в глаза.

— Наталья должна получить право выбора. Официально, юридически, при свидетелях. Если она выберет тебя, это будет её решение, а не следствие давления рода. Если выберет кого-то другого, я приму и это.

— Вы примете? — не удержался я.

— Я сказала то, что сказала.

— И что изменилось?

Княгиня долго смотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то, чего я раньше не замечал. Не слабость, нет. Скорее усталость, очень старая и очень глубокая.

— Изменилось то, что я видела, как она смотрит на тебя, — произнесла она тихо. — И как ты смотришь на неё. Род Орлановых не нуждается в сделках, которые ломают людей. Мне понадобилось несколько столетий, чтобы это понять. Надеюсь, у тебя уйдёт меньше.

Я не нашёл, что ответить, поэтому просто кивнул. В конце концов, спорить с человеком, который только что признал собственную ошибку, было бы не просто глупо, а откровенно подло.

Церемонию выбора назначили на конец недели. Аманда взяла на себя протокол, Сергеевич — безопасность, Семён Бобров — строительство резервных куполов. Княгиня Орланова согласилась присутствовать, но поставила условие, о котором я узнал уже на следующий день.

— Наталья будет официально старшей женой, — заявила она, когда я попытался возразить против самой идеи старшинства.

— Почему?

— Потому что так принято. И потому что она княжна рода Орлановых. Ты не можешь жениться на ней, как на простой служанке.

Я хотел сказать, что Наталья никогда и не была простой служанкой, что она маг смерти, каких в империи единицы, и что её ценность измеряется не титулом, а тем, что она сделала для людей. Но промолчал. Спорить с княгиней, когда она права, — занятие для самоубийц. А спорить с ней, когда она права лишь наполовину, — занятие для тех, кто любит долгие и бессмысленные войны.

— Хорошо, — сказал я. — Но старшинство будет формальным. Никаких привилегий, которые унижали бы остальных.

— Это уже твоё дело, — пожала плечами княгиня. — Мне важно, чтобы род Орлановых не выглядел оскорблённым.