— Ты нервничаешь.

Я посмотрел на санаторий. Суд богов, Система, два новых измерения, пепельная нить, Краб и отец Натальи, всё это уже не помещалось в нормальный список проблем. А теперь к списку добавилась лаборатория, где людей превращали в детали.

— Ладно, нервничаю, — признался я. — Но состояние рабочее.

Ксения развернула карту на капоте машины и обвела план пальцем.

— Внутри три группы, — начала она. — Я, Андрей и Наталья ищем лабораторию и архив. Надежда, Сергеевич и двое бойцов держат центральный коридор. Остальные контролируют входы и готовят эвакуацию. Никаких одиночных проходов.

Она посмотрела на меня с особым значением.

— Особенно тебя.

— Самостоятельные решения — единственная услуга, которую я ещё оказываю бесплатно, — развёл я руками.

— Тогда я ввожу плату.

— Связь через Либи, — продолжила Ксения, не давая мне ответить.

— Я не ретранслятор, — возмутилась Либи у меня в голове. — Я древнее некоторых богов.

— Древний ретранслятор, — поправил я.

— Оскорбление сразу по двум направлениям.

Вход находился под восточным крылом, за дверью старой котельной. Ксения отодвинула ржавый бак и обнаружила металлическую плиту без магических знаков. Она присела на корточки и достала отмычки.

— Механический замок, — пояснила она, вставляя первую отмычку.

— Почему люди, умеющие выращивать тела, всё ещё пользуются замками? — полюбопытствовал я.

— Хороший замок не подслушивает мысли и не убеждает хозяина открыть дверь, — Ксения повернула отмычку, прислушиваясь к щелчкам.

Через полминуты внутри щёлкнуло. Дверь отъехала в сторону, открывая наклонный коридор. Изнутри пахло сыростью, аптекой и сладковатой гнилью. Новое зрение показало на стенах серые прожилки: они пересекались на потолке и иногда пульсировали, будто по ним шла кровь.

— Это не провода, — насторожилась Наталья, останавливаясь у входа. — Здесь что-то живое.

— Органические проводники, — уточнила Ксения. — Не касайтесь.

— Отличное правило для входа в подземелье: не касаться живых стен, — пробормотал я, разглядывая пульсирующие прожилки.

Либи передала картинку. Впереди двигались четыре источника тепла. Потом один исчез.

— Четыре человека, — сообщил я остальным. — Один только что перестал быть человеком с точки зрения температуры.

— Мог бы сформулировать мягче, — попросила Наталья, поправляя рукав.

— Мог бы, — согласился я. — Но не захотел.

Первая дверь вела в комнату со стеллажами. На полках стояли банки с органами в желтоватой жидкости: сердца, лёгкие, печень, костный мозг. На крышках были номера и пометки о совместимости. Наталья остановилась у ближайшего ряда и прищурилась.

— Здесь удерживали не только органы, — она указала на тонкие тёмные линии, тянувшиеся от некоторых банок к стене. — Видишь нити?

— Следы душ, — понял я.

— Отпечатки, — Наталья покачала головой. — Их оставляли рядом с органами, чтобы потом проверить тело.

— Людей собирали как конструктор.

— Для Виктора человек был набором материалов, — отозвалась Ксения, проходя вдоль стеллажей. — Орган, канал, память. Душу он тоже пытался разделить на части.

На металлическом планшете нашли расписание процедур: «замена сердца», «стабилизация каналов», «память не загружать до проверки реакции». Я перечитал строки и почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение.

— Сначала выращивали тело, — заметил я. — Потом решали, кого в него положить.

Из коридора донёсся стук. Один раз. Второй. Третий, уже ближе. Ксения выключила планшет и показала занять позиции. Я встал сбоку от двери, Наталья скрылась за стеллажом.

В проёме появился мужчина в белом халате. Он шаркал левой ногой и держал скальпель. На груди под кожей вспыхнула пепельная нить, уходившая через потолок.

— Стой, — приказал я, выходя из тени. — Положи скальпель.

Мужчина продолжил идти.

— Живая бомба, — процедила Ксения. — Не убивать.

Наталья выпустила чёрный дым. Он обвил мужчину и остановил за шаг до нас. Пепельная нить натянулась, из коридора донёсся металлический звон.

— Приказ глубоко, — выдохнула Наталья, удерживая дым. — Три слоя. Мышцы, дыхание и внешняя связь.

— Ксения, поможешь с внешней.

— Если оборвём резко, тело взорвётся.

— Тогда глушим.

Ксения приложила ладонь к моему запястью. Её сила прижала нить к полу, а я потянулся к ней своим чутьём. Внутри приказа было условие: при разрыве человек должен превратиться в источник удара.

— Мерзко, — прошипел я, разбирая структуру. — Но умно.

— Не хвали врага.

— Я не хвалю, а ставлю диагноз.

Наталья усилила дым и начала вынимать команду. Мужчина дёрнулся, пытаясь ударить себя скальпелем в горло. Я перехватил его руку и прижал к стене.

— Вспомни имя, — попросила Наталья, склонившись к нему. — Как тебя зовут?

— Я… не…

— Ещё раз.

— Степан.

Пепельная связь задрожала. Степан попытался сказать что-то про дверь и процедуру, но слова рассыпались. Наталья вытянула центральный узел, а я удержал внешнюю нить. Ксения прижала её к бетонному полу.

Связь отделилась от тела без взрыва. Степан обмяк, и я опустил его на пол.

— Жив, — сообщила Наталья, проверяя пульс. — Но сильно истощён.

— Забираем наверх.

Сергеевич прислал бойцов, и Степана вынесли к внешней группе. Надежда коснулась его лба и поморщилась.

— Он был санитаром, — произнесла она, отнимая руку. — Думал, что помогает больным. Внутри нет злости, только страх и стыд.

— Значит, живые бомбы не всегда знают, что ими стали, — подытожил я.

— Именно.

Дальше коридор вывел нас в зал с капсулами. За стеклом плавали люди. Некоторые были без сознания, у других под веками двигались глаза. К телам шли трубки с серебристой жидкостью.

— Двенадцать, — пересчитала Ксения, проходя вдоль капсул. — Возраст от двадцати до сорока.

Наталья приложила ладонь к стеклу ближайшей капсулы.

— У некоторых есть души, — тихо произнесла она. — У некоторых сознание вытеснено. Их готовили под копии.

На стене висела таблица. Номер тела, рост, кровь, устойчивость каналов и графа «Согласие». Почти везде стояло «нет». Я посмотрел на эти отметки и почувствовал, как злость становится холодной и деловой.

— Они даже отказ записывали, — процедил я. — Чтобы потом доказать самим себе, что всё было официально.

Наталья выпустила дым к ближайшей капсуле. Мужчина открыл глаза, и все двенадцать тел одновременно дёрнулись. На потолке вспыхнул красный знак.

— Аварийная активация, — сообщила Либи. — Система запускает капсулы.

Ксения бросилась к панели. Там были только гнёзда для ключей.

— Мне десять секунд.

— У тебя пять.

— Тогда не разговаривай.

Я остановил время на короткую долю. Капли серебристой жидкости застыли в воздухе, лампа перестала мерцать, но пепельная лента продолжила ползти по полу. Она не считала себя частью обычного времени. Пришлось перехватить её рукой, пока Наталья перекрывала жидкость в трубке ближайшего человека. Ксения вставила пластину в два гнезда сразу. Панель зашипела, свет погас, двенадцать тел обмякли.

— Они живы? — уточнил я, отпуская нить.

— Пока да, — отозвалась Наталья. — Их нужно вывозить по одному. Система связала капсулы.

— Оставляем группу на месте, — решила Ксения. — Дальше идём мы.

Надежда осталась с людьми в капсулах. Она накрыла помещение эмоциональным полем, чтобы проснувшиеся не разорвали себе каналы.

Мы вышли через боковую дверь. Коридор был пуст слишком демонстративно.

— Это плохо, — прошептал я.

— Наконец-то замечаешь закономерность, — отозвалась Ксения.

Из стены выскочил человек в белом халате. Ксения сбила его, но второй нападающий ударил сверху. Я перехватил его руку и впечатал в бетон. В груди вспыхнул красный узел.

— Бомба, — выдохнула Наталья.

На поясе нападающего загорелась металлическая коробка. Наталья направила дым, перенесла узел с груди в коробку, а я сорвал её и бросил под дверь. Взрыв оказался почти бесшумным. Мужчина рухнул, но остался жив.