Женщина, о которой он приучил себя думать как о Марго, напротив, ела много и охотно. Она не придерживалась никакой диеты и не высчитывала калории, как многие знакомые Гумилева. Лже-Марго, или Катарина (Андрей не был уверен, что это ее настоящее имя), серьезно занималась спортом — не просто ходила на фитнес подкачать ягодичные мышцы, а бегала по десять километров каждое утро, работала со штангой, остервенело лупила тяжеленный мешок с песком, упражнялась на гимнастических снарядах. В загородном доме Гумилева имелся большой и хорошо оборудованный спортзал, который сам Андрей посещал крайне нерегулярно. Катарина (или Марго) оттуда не вылезала. Она заставила Гумилева взять ей инструктора по дзюдо и тренировалась четыре раза в неделю. Но настоящей ее страстью были лошади.
Еще до злосчастной арктической экспедиции Андрей затеял строительство конюшни — ему хотелось, чтобы Маруся с ранних лет выучилась ездить верхом. Договорился о покупке породистых лошадей в Туркмении. Он собирался сделать дочери подарок на день рождения после возвращения с Северного полюса. Так и не успел…
Однако конюшня была выстроена, и двух красавцев-ахалтекинцев привезли в огромной грузовой фуре точно в назначенный срок. Вот только скакать на них довелось не Марусе, а Катарине.
Получалось у нее очень неплохо, а для новичка — просто великолепно. Инструктор по дзюдо, пожилой кореец из Ташкента, тоже удивлялся успехам своей подопечной, но там, по крайней мере, все могло объясняться подготовкой, полученной на базе «Туле», — насколько помнил Андрей, в нацистской Германии было очень популярно джиу-джитсу. А вот каким образом Катарина, никогда не видевшая лошадей, могла научиться верховой езде, оставалось для Андрея загадкой. Сначала он думал, что девушка родилась не в Арктике, а попала на базу «Туле» уже во взрослом возрасте, но эта версия оказалась ошибочной. Из случайно оброненных Катариной фраз, из ее нечастых воспоминаний, из наблюдений самого Андрея складывалась невероятная, даже фантастическая история девушки, всю жизнь прожившей в стране вечного льда.
Она ни разу не ответила на вопрос о том, сколько ей лет — наверняка меньше, чем настоящей Марго, но сколько именно — девятнадцать, двадцать два? — Андрей не знал. Во всяком случае, она приходилась внучкой той самой мерзкой старухе со шрамом, которая откуда-то знала его бабушку Катю. Родителей своих Катарина, видимо, не слишком любила — о них она почти не упоминала, а когда Гумилев однажды пошутил, уж не из пробирки ли она появилась, девушка вполне серьезно ответила: «Нет, не из пробирки, я одна из немногих детей в моем поколении, зачатых естественным путем». Но ни о матери, ни об отце не сказала ни слова.
Вероятно, с рождаемостью на базе «Туле» были проблемы. Однако Катарина никогда не вдавалась в детали, а от ответов на прямые вопросы Гумилева искусно уклонялась. Андрею удалось только выяснить, что молодежи на базе много, все проходят подготовку в рядах «Гитлерюгенда» — эта организация в точности сохранила свое название — и очень многие служат в военизированных отрядах. Еще одной загадкой было то, что Катарина, говоря о своем поколении, ни разу не назвала ни одного мужского имени. Создавалось впечатление, что ее окружали одни девушки. Про мужчин она упомянула дважды — первый раз это был некий «старик Хоссбах», который, как понял Андрей, служил кем-то вроде военного врача, а второй — «дедушка Ганс», умерший еще до рождения Катарины.
— У вас там что, нет мужчин? — спросил как-то Гумилев.
Катарина удивленно посмотрела на него:
— Почему же? Есть.
И все. Никаких пояснений. Как будто речь шла о вещах, само собой разумеющихся.
Поначалу Гумилева это раззадоривало — тогда он еще надеялся, что сможет перехитрить старую ведьму фон Белов, приручить молодую и глупенькую Катарину, вытянуть из нее необходимые сведения, подготовить неожиданную атаку на базу «Туле» и спасти Марусю, Марго и всех участников экспедиции, которых держали там в заложниках. Каким же глупцом он был! Ведь в какой-то момент он даже верил, что сумеет использовать свое мужское обаяние, чтобы влюбить в себя юную нацистку и сделать ее своим союзником…
Тогда он, пересиливая себя, разыгрывал пьесу под пошловатым названием «Внезапная страсть». Взял и увез Катарину в Париж. Для девушки, выросшей среди торосов и айсбергов, Эйфелева башня и «Мулен-Руж» были сказочно красивой легендой, не более. Он рассчитывал, что настоящий Париж ошеломит ее и сделает доступной добычей.
Как бы не так!
Париж действительно ошеломил Катарину, но не красотами Трокадеро и Латинского квартала. Больше всего ее поразило количество негров и арабов на улицах города.
— Я знала, что в Европе стало много иммигрантов-унтерменшей, — сказала она ему, когда они ужинали на террасе ресторанчика на Монмартре, — но не предполагала, что их. Это же катастрофа, Андрей! Скоро белых здесь будет меньше, чем цветных.
— Всего лишь историческая справедливость, — ответил тогда Гумилев. — Белая Европа несколько столетий эксплуатировала колонии в Африке и Азии. Теперь маятник качнулся в противоположную сторону.
Катарина посмотрела на него как на безумца.
— Ты хочешь, чтобы твои дети исповедовали ислам? Или, может быть, будешь спокойно смотреть, как на твою внучку наденут чадру? А если твою дочь изнасилует негр, что ты тогда скажешь?
Зря она это сказала. Гумилеву чудом удалось сохранить самообладание, но ни о какой внезапно разгоревшейся страсти речи уже быть не могло.
— Давай не будем говорить о моей дочери, — сказал он холодно. — Может быть, ты хочешь съездить в Берлин, посмотреть, каким стал твой Фатерлянд? Только предупреждаю сразу: в Германии сейчас живет три миллиона турок.
— Ну и что? — Катарина равнодушно пожала плечами. — Когда-то в Рейхе жило три миллиона евреев.
На следующий день они покинули Париж. Потом были еще Берлин, Рим и Вена, но все эти дни Андрея не покидало ощущение, что девушка, с которой он делил номер в отеле (они останавливались в огромных президентских сьютах, и необходимости делить еще и постель у них не возникало), — не земной человек, а инопланетянка. Представитель чуждой агрессивной цивилизации, осматривающий новые угодья для охоты. Или, может быть, инспектирующий города и страны, которые когда-то входили в империю его предков.
На мысль об инопланетном существе, фантастическом метаморфе, наводило Андрея ее чудесное перевоплощение в Марго. Если в их первую встречу, на базе «Туле», Катарина была высокой блондинкой с прозрачно-голубыми глазами, то, когда он увидел ее, придя в себя на борту ледокола «Россия», она походила на Марго как сестра-близнец. Ни Чилингаров, ни Кирсан, никто из прислуги, хорошо знавшей Маргариту Сафину, ни разу не заподозрили, что под ее личиной скрывается совсем другой человек.
— Пока ты спал, приезжал курьер, — нарушила молчание Катарина, намазав на хлеб сливочное масло и украсив получившийся бутерброд горкой красной икры. — Снова привез эти приглашения. По-моему, это моветон — присылать одни и те же приглашения дважды.
— Беленин не обучался правилам хорошего тона, — Андрей потянулся за бокалом с минеральной водой, — он прежде был каким-то комсомольским вожаком, кажется, в Казани. Ему просто очень нужно, чтобы я посетил этот его раут.
— Посетили, дорогой, — сладко улыбнулась Катарина.
— Ну, разумеется. Его секретарша звонила мне вчера раз двести.
— И что же?
— Вела войну с моей. Пыталась получить подтверждение, что мы приедем.
— Держу пари, твоя победила.
— Точно. — Андрей сделал глоток минеральной воды. Холодная, слишком холодная, как вода в той проклятой полынье… Он скривился и отставил бокал. — За это я ей и плачу деньги.
— Шутки шутками, — сказала Катарина, вмиг посерьезнев, — а это действительно будет очень важный вечер. Тебе предстоит встретиться с влиятельными людьми, дорогой.
За два года он уже привык к тому, что если она начинает говорить таким тоном, то это не просто пожелания, а. Исходящие, возможно, от самой чертовой бабушки Марии фон Белов. Инструкции, неукоснительное выполнение которых было залогом жизни и здоровья Маруси и Марго — Марго.
