Слишком поздно. «Ла Навидад» уже вышел в море, и ветер, как всегда, был попутным. Мы кричали, несколько раз выстрелили в воздух. Но все, чего добились — кто-то помахал нам шляпой с кормовой надстройки. Надеюсь, это была Кристин. Все это случилось очень неожиданно для нас, и на первый взгляд обидно. Мы вернулись к выстроенной для стоянки хижине и там на столе нашли записку, придавленную камнем.

Что тут можно было сказать? Я сложил записку и протянул ее Роберту. Он сначала отказался, а потом вырвал ее у меня из рук и отвернулся. Вот тогда я и догадался, что Кристин слышала наш разговор на корабле и поступила так, как лучше было для нас. Мы вышли на берег и долго стояли там — пока еще хотя бы казалось, что мы видим парус «Ла Навидад». А потом пошли собираться — путь до английской колонии был не близок.

— Слушай! — вдруг остановился Роб. — А та книга, стихи Роберта Бернса с моей дарственной надписью, она с тобой?

— Нет. Я оставил ее на корабле, она в каюте под койкой.

— И что же тогда получается? — Он снова начал тереть нос. — Выходит, мы еще попадем в то время?

— Может, так. А может, мы уже в нем, и через несколько лет ты подаришь мне эту книгу и надпишешь, — ответил я. Но было кое-что еще. — Постой, но ты нашел ее на острове Оук! Значит, нам обязательно придется снова побывать там.

— Хорошо бы, — сказал Роб. — Когда-нибудь я ведь смогу общаться с Кристин как раньше. А она когда-нибудь, наверное, перестанет разбойничать в море, и тогда ты мог бы стать ее штурманом. Если ты не против, я буду об этом мечтать.

Я ничего не ответил. Нельзя не мечтать снова увидеть того, о ком никогда не забудешь.

Родился и живет в Москве, образование экономическое. Больше десяти лет работал в «банковской сфере», пока не заскучал, и с тех пор писатель. Издал (чаще под псевдонимами) более двадцати романов, не считая повестей и рассказов в сборниках. Предпочитает сочинять фантастику, в ней и стал лауреатом нескольких премий. Печатался в таких сериях, как «Ведун», «Сталкер» (А. Степанов). Новеллизировал сценарий кинофильма «Черная молния», работал над телепроектами…

Собирается так и продолжать.

1. Какие добродетели Вы цените больше всего?

Честность. Доброту. На что дефицит, то и ценится выше, вполне «рыночное ценообразование».

Отнес бы к добродетелям самоиронию. Она сейчас чрезвычайно модна, и сказать человеку, что он слишком серьезно относится к себе — значит оскорбить. Но за словами, как правило, все то же: гордыня, честолюбие и прочие способы «надуть живот». Самоиронии нам очень не хватает.

Так же, кстати, как и ума. По нынешним временам, и ум — тоже уже добродетель.

2. Качества, которые Вы больше всего цените в мужчине?

Спокойствие, наверное, и дружелюбие. Умение отвечать за слова, исполнять обещанное.

3. Качества, которые Вы больше всего цените в женщине?

Доброту. Стерв хватит на три поколения вперед, но уже сегодня они никому не интересны.

4. Ваше любимое занятие?

Созерцание. Размышление… Не знаю, даже.

То есть я очень люблю спать, но кто же не любит?

Последние годы усиливается желание учиться. Языкам, истории, медицине — многому.

Возможно, я люблю путешествовать. Но это как с игрой на рояле — не знаю, толком не пробовал и не очень умею. Хорошо бы научиться. И на рояле играть — тоже.

5. Ваша главная черта?

Откуда мне знать? Изнутри не видно.

6. Ваша идея о счастье?

Счастье само по себе лишь идея.

Человек может быть счастлив в будущем, в мечтах и планах. Если повезло — то и в воспоминаниях. Но в настоящем всегда есть какие-то проблемы, неурядицы… Вот кто научится понимать, что счастье и с проблемами — счастье, тот счастливец.

7. Ваша идея о несчастье?

Разочароваться в мироустройстве. Потерять ощущение «прекрасности» жизни.

8. Ваш любимый цвет и цветок?

Поразмыслив, с удивлением понял, что у меня нет любимого цвета.

Я их все одинаково люблю, пусть просто будут. Но особенно отчего-то нравится как раз их отсутствие — то есть белое и черное. Для меня это именно отсутствие цветов, два полюса пустоты: один — как чистый лист, который можно покрыть любыми рисунками, другой — как лист идеально заполненный, туда больше ничего не вложить, и оттого он тоже пуст. Но на черном можно рисовать белым, до тех пор, пока все не вернется к началу… Странный у меня взгляд на цвета.

А что касается цветов в смысле цветков… Все-таки роза. При всей симпатии к тюльпанам.

9. Если не собой, то кем Вам бы хотелось бы быть?

Не могу выбрать — на свете масса интересных «профессий». И бегемотом интересно побыть, и лучом звезды, и компьютерным вирусом… Но, с другой стороны, есть много мест, где мне оказаться бы не хотелось.

Поэтому я, пожалуй, останусь собой.

10. Где Вам хотелось бы жить?

Везде понемногу. Хотя в целом тянет к теплу, морю и горам.

Но без людей, которых можно взять за руку («с которыми можно поговорить» — в век Интернета уже не годится), без друзей и близких, конечно, жить там не хочется.

11. Ваши любимые писатели?

Да их целый батальон, успевай вспоминать.

Люблю «великих». Рабле, Сервантес, Шекспир… Мне они не скучны.

Люблю «остросюжетных», таких, как Дюма, Стивенсон, Лондон и, конечно, Дойл. Особняком стоит Мелвилл.

Русская классика прекрасна, Пушкин и Гоголь, Толстой и Достоевский, Тургенев и Бунин, всех их, конечно, нужно читать. Шмелев великолепен. Чехов! Куприн, Андреев, Горький… Да весь список! Русской литературе есть, чем похвастаться. Хотя Булгаков, в какой-то степени, «подвел черту».

Изменилась жизнь, изменилась школа, да и время расцвета литературы ушло навсегда, это просто «технологический факт».

Про авторов своего детства ничего не скажу, вот разве что братья Стругацкие — одни из тех авторов, с которых началось мое увлечение фантастикой. Но тогда надо упомянуть и Шекли, и Лема, и Бредбери, и Азимова, и Саймака, и… Снова длинный список.

Про современников говорить не буду. Все они, на мой взгляд, несколько «переоценены», даже самые лучшие. Они не виноваты — так же, как уже никогда уже не будет Баха, никогда не будет и Сервантеса. Просто потому, что они уже есть.