— Спасибо, Григорий.

— Спасибо после скажешь. Носи почаще, сам поймешь, зачем оно. А я, пожалуй, пошел. Устал сильно.

Распутин с кряхтением встал и вышел из кабинета. Николай растерянно посмотрел ему вслед, опять поежился из-за мурашек, словно бы разбегавшихся по телу от висящей на груди фигурки. Затем тяжело вздохнул, удивленный странным визитом Григория, и подошел к большому зеркалу. Взглянув на свое отражение, Николай застыл, не в силах двинуться.

Глаза у него были разного цвета.

Юрий Бурносов родился в 1970 году в маленьком древнем городке Севске, что в Брянской области. Закончил Брянский государственный университет: по диплому

—

Автор сценариев нескольких популярных телесериалов и пятнадцати книг, в том числе написанных под псевдонимом Виктор Бурцев. Лауреат целого ряда литературных премий

—

Живет и работает в Москве, куда перебрался из Брянска пару лет назад. Хобби

—

1. Чем вызван ваш интерес к событиям русской революции?

— Во-первых, надо заметить, что эта тема не слишком востребована в фантастике. Если о Второй Мировой войне написаны тысячи криптоисторических романов, то революцию почему-то оставили за бортом. Хотя события 1917 года крайне занимательны, и мы, по сути, довольно мало о них знаем. «Официальная» история при Советской власти выглядела весьма однобоко, затем ее переделали весьма примитивным образом, перекрасив черное в белое и наоборот… В общем, непаханое поле. Грех было пройти мимо.

2. Ваш роман называется «Революция», но действие в нем начинается в 1891 году. Вы считаете, что если бы не покушение на цесаревича Николая в Японии, октября семнадцатого не было бы?

— Я скорее готов утверждать, что революции не случилось бы, будь то покушение удачным. Но в любом случае незамеченным для будущего императора оно не прошло — это касается хотя бы головных болей, мучивших Николая на протяжении всей его жизни. Да и отпечаток на его характер покушение явно наложило — подозрительность и недоверчивость царя стали ярко проявляться именно после поездки в Японию.

3. Однако немало исследователей считают, что Николай, напротив, был чересчур доверчив — и в частности, слепо верил «старцу» Григорию Распутину, имевшему на него огромное влияние. В вашей книге Распутин если и упоминается, то мельком — судя по всему, вы не разделяете подобную точку зрения?

— О Распутине лично у меня не поднимается рука писать после замечательного, хотя и спорного, романа Валентина Пикуля «Нечистая сила». Лучше в любом случае не получится, поэтому Распутин в моей книге присутствует опосредованно — в царских дневниках, например. Хотя во второй книге «Революции» он займет больше места. Что же касается доверчивости Николая, то она была странной — доверяя тому же Распутину, чье воздействие на царя было безусловно негативным, Николай не доверял тем, кому должен был доверять — тем же министрам или военным. Серьезные вещи он отметал, а откровенно диковатые — поддерживал. Взять хотя бы историю с «царь-танком» Лебеденко, сорокатонным трехколесным монстром, который и ехать-то толком не мог — Николай лично курировал этот абсурдный проект.

4. То есть царь, которого принято считать миротворцем, и который выступал, как мы сейчас сказали бы, против гонки вооружений, поддерживал подобные прожекты? Говорят, что тибетский лекарь Бадмаев, о котором вы тоже пишете в книге, предлагал Николаю план по присоединению к России Тибета и Китая. Это правда? И как отнесся к этому предложению последний российский император?

— Строго говоря, Бадмаев предлагал сей проект еще Александру Третьему, и тот, проникшись, выдал требуемый стартовый капитал. Но Бадмаев его истратил не столько на присоединение Китая и Тибета (еще речь шла о Монголии), сколько на раскрутку собственного торгового дома «Бадмаев и Ко». Николай идею тоже поддержал, но не столь азартно, и в итоге кончилось тем, что министерство финансов попросту перестало выделять Бадмаеву средства. А тут еще и русско-японская война… Кстати, Витте, который, по сути, и зарубил проект Бадмаева, предлагал присоединить к России Абиссинию. Что любопытно, это было вполне реально. Жаль, что дальше разговоров дело не двинулось…

5. Кстати, об Абиссинии… В романе туда совершает две экспедиции замечательный русский поэт Николай Гумилев. В свое время приятели поэта сомневались в том, что Гумилев ездил куда-то дальше Каира, и считали, что всю «африканскую экзотику» он просто выдумал. Теперь же приходится слышать обратное — будто бы Гумилев выполнял в Абиссинии секретное задание российского Генерального штаба, то есть, по сути, работал на русскую разведку. А что было на самом деле?

— На самом деле экспедиций было три, и всем им есть довольно серьезные документальные подтверждения. Главной, разумеется, была третья экспедиция, которую Гумилев «выбил» в Императорской Академии наук. После нее остались и собранные коллекции — этнографические и энтомологические, и фотографии, и дневники… Однако мало кто знает, что по факту экспедиций Гумилев в самом деле составил для Генерального штаба меморандум со всесторонней характеристикой Абиссинии, и в том числе — с точки зрения военного потенциала. Если же учесть, что по всему пути следования Гумилеву оказывалась максимальная помощь — с тем же пароходом вопрос был решен чуть ли не за час — становится понятным, что цели у экспедиции были… не совсем этнографическими. Конечно, напрямую называть Гумилева разведчиком вряд ли верно, но миссию его смело можно считать разведывательной.

6. А бывший офицер (впоследствии монах-схимник) Булатович, на встречу с которым едет попутчик Гумилева по первой экспедиции — он какого рода деятельностью в Абиссинии занимался?

— О, Булатович — интереснейший персонаж. Это, кстати, прототип того самого «гусара-схимника Буланова», о котором рассказывает Остап Бендер в «Двенадцати стульях». Булатович поехал в Абиссинию по линии Красного Креста, но здесь тоже все не так просто — корнет и лейб-гусар, уже через год он был военным консультантом и доверенным лицом абиссинского императора Менелика II. Негус как раз воевал с итальянцами и параллельно наводил порядок среди враждебных племен. Булатович не только давал советы, но и воевал лично, а также совершил несколько экспедиций, собрав уникальный материал и посетив некоторые места, куда европейцев пока не заносило. Гумилев относился к Булатовичу и его работам с чрезвычайным уважением. Кстати, Булатович ездил в Эфиопию и уже будучи иеромонахом — изучал возможность открытия там православной миссии. К сожалению, Менелик как раз умер, и с миссией ничего не получилось.